Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 48 – Татьяна Милях

Сквозь стеклянные большие окна просматривался небольшой зал, где за маленькими столиками сидели дамы в модных шляпках и господа в напомаженных париках, пробуя пирожки с кремом, называемые пирожными. «Наверное, они безумно вкусные, — глядя, с каким удовольствием поедают их посетители, подумала Дарёна. — А мне приходится считать гроши, чтобы позволить себе корку хлеба». Наблюдая за райской идиллией за стеклом, она вдруг обратила внимание на своё отражение. Тощая растрёпанная оборванка на фоне изысканной публики смотрелась особенно жалко.

Неожиданно поняв, отчего никто не хочет пускать её на порог, Дарёна опустила плечи и поплелась по мостовой. Не зная, куда ей теперь податься, она брела по улице, стараясь отогнать отчаянье. К глазам вновь подступили непрошеные слезы, как в её раздумья ворвался звон колоколов. Встрепенувшись, девочка огляделась: «Может, это знак? Конечно! Господь надоумит, как мне быть!» — решила она и направилась к храму.

Оказавшись под церковными сводами, Дарёна ощутила умиротворение. Прислушиваясь к песнопениям, она взирала на потемневшие лики святых и невольно вспоминала отца, когда они вместе ходили на службы. «Я должна выстоять. Я обещала тятеньке», — подумала Дарёна и, дав себе в том зарок, перекрестилась. На душе сразу стало легче, и, слушая проповедника, сердце наполнялось надеждой. Только вечерня вскоре закончилась, и юная богомолица вместе с толпой вышла из храма. Возле церковных ворот сидели нищие, и просветлённые после богослужения прихожане охотно делились со страждущими деньгами.

«Точно! Мир не без добрых людей! — осенило Дарёну. — И мне тоже кто-нибудь да поможет. А как денег на новое платье наберу, тогда и смогу хорошую работу найти», — и с этими мыслями она поспешила в свою каморку на чердаке.

[1] Гаер— это устаревшее слово, обозначающее шута, паяца, скомороха, клоуна, который развлекает публику кривлянием, гримасами и смешными выходками; это человек, который любит паясничать, строить рожи и гримасы, чтобы рассмешить других. Слово имеет немецкие корни (от Geiger — скрипач) и встречается в литературе XVIII-XIX веков.

[2]Ель на крыше дома (в старой России, XVIII-XIX вв.) означала наличие кабака, питейного заведения или постоялого двора.

[3] Рубель— рифлёная доска. Влажное бельё наматывали на деревянный валик (скалку) и прокатывали рубелем с поперечными зубьями. Рифлёная поверхность размягчала ткань, разглаживала её и уплотняла.

На следующее утро Дарёна направилась к знакомой церкви. Сегодня нищих здесь было немного. У кованных ворот стояла пара старух, да неподалёку от входа в храм сидел мужичонка без одной ноги и дремал. Расположившись у паперти[1]*, девочка положила перед собой глиняный черепок для податей, и её возня разбудила одноногого. Открыв глаза, он взглянул на маленькую нищенку и нахмурился.

— Ты чьих будешь? — спросил он.

— Сирота я, — пожав плечами, ответила Дарёна, и физиономия мужичонки ещё больше скривилась. Видимо, он хотел сказать ещё что-то, но тут из храма повалил народ, и, забыв про девчонку, нищий протянул руки к прихожанам.

— Подайте калеке немощному, — заныл он гнусавым голосом. — Изувеченному османами в русско-турецкой войне.

Глядя на него Дарёна, тоже решила рассказать о своей беде.