Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 32 – Татьяна Милях

— Хм… А лет-то тебе сколько? Девять? Десять? — лицо хозяйки стало более заинтересованное. Дарёна свой возраст уточнять не стала, а тётка, видимо, этого и не ждала, а вновь задала вопрос. — И откуда ты такая взялась?

— Я-то? — переспросила Дарёна, стараясь сообразить, как лучше ответить.

— Не из беглых? — немка подозрительно прищурилась. — Мне отвечать за укрывательство крепостных желанья нет!

— Не-е-е! Я из слободских, — заверила девочка. — Мамка давно померла. Ещё во время чумы. Я совсем маленькая тогда была. А тятенька… — она замолчала, собираясь мыслями. — А он недавно…

— Пил, небось? — спросила тётка, презрительно поджав губы. Втянув голову в плечи, Дарёна молчала, не желая оговаривать отца, но её замешательство немка поняла по-своему. — Понятно. Пил. И куда в них собак столько влезает? — она пригрозила кулаком неизвестному выпивохе и озадачено взглянула на девчонку. — И с кем ты теперь?

— Ни с кем, — Дарёна ещё ниже опустила голову. — Нет больше у меня никого. И дома нет.

— А с домом что?

Дарёна уже было хотела сказать, что дом сгорел, но вовремя поняла, что своим ответом может себя выдать, и снова замолчала.

— Небось забрали за долги пьянчужки отца? — предположила тётка.

Покраснев до корней волос, девочка кивнула. Раньше ей врать не приходилось, да ещё вот так, оскорбляя память родного человека.

— Хм. Помочь сироте — дело богоугодное, — проговорила немка, показав в подобии улыбки хищные зубки. Но, видимо, сомнения в её душе всё же оставались. — А чего вся в саже? Где так вымазалась?

— Так тут на Кузнецком дом сгорел, вот я и шарилась… Думала, может, чего ценного найдётся? — на этот раз честно ответила Дарёна.

— А-а-а. Слышала, — закивала тётка и с любопытством взглянула на девчонку. — Ну и что нашла что-то?

— Нет, — опустив глаза, Дарёна покачала головой. — Если что и было, всё полицейские забрали.

— Говорят, там всё подчистую сгорело: и дом, и сам хозяин с дочерью, и прислуга его. Господи, упокой души усопших, — покачав головой, хозяйка перекрестилась и, наконец, смилостивилась. — Ладно, возьму тебя. Пойдём. Только сразу предупреждаю, даром кормить не буду! — заявила тётка и повела за собой. — Повезло тебе. Бывшую посудомойку два дня как выставила.

— А за что? — спросила Дарёна, семеня за хозяйкой.

— Мала ещё про то знать, — пробурчала немка.

Тётка провела её длинным коридором и, остановившись возле распахнутой низенькой двери, проговорила:

— Спать вот здесь будешь, под лестницей, — она показала на покрытую соломенным матрасом лавку и повела новую работницу дальше. — Посуду будешь мыть там, рядом с поварней[1]*, — они оказались в небольшой комнате, заставленной чанами, тазами и вёдрами. По всем стенам располагались полки, заставленные кухонными принадлежностями. — Пойдём, дам тебе во что переодеться, — немка повела к следующей комнате, где на полках были сложены постельное бельё, чистые скатерти, салфетки и полотенца. В углу стоял объёмистый сундук, и, порывшись в нём, хозяйка достала юбку и рубаху. — Вот держи. Великовата, конечно, но, где надо, подтянешь, завяжешь, а затем подошьёшь. Шить-то умеешь?

— Умею, — ответила Дарёна.

— Сначала помойся. Во дворе баня, там и бельё стираем, — она указала на дверь в конце коридора. — Найдёшь. А как переоденешься, сразу в поварню ступай. И поторапливайся, дел невпроворот! — прикрикнула она, уже уходя.