Книга Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже, страница 42 – Рина Сивая

Я задохнулась от наглости.

— Ты мне не нравишься!

— Ага. Конечно.

Спор продолжался неприлично долго.

Я предлагала Арчи лечь у костра в плаще. Он отвечал, что плащ не шерсть мантикошки и не предназначен для ночевок в поле.

Я говорила, что сильные боевики закаляются трудностями. Он отвечал, что закаляться предпочитает в более комфортных условиях и вообще, если завтра простудится, виновата буду я.

В какой-то момент я даже предложила честно поделить спальник пополам, чтобы он завернулся в одну часть, а я – в другую.

Арчи посмотрел на меня с искренним восхищением.

— Какая ты затейница. А потом мы оба замерзнем и умрем в обнимку. Романтично, но непрактично.

— Прекрати делать вид, что во всем этом есть что-то романтичное!

— С тобой рядом очень трудно перестать.

Я закатила глаза так старательно, что едва не увидела собственный затылок.

В итоге, как и следовало ожидать, сдалась я. Не потому, что он меня переубедил, а потому, что вечер становился ночью, в лесу холодало, а спорить с Арчи, когда он вбил себе что-то в голову, было все равно что уговаривать надгробие перестать быть камнем.

— Ладно, — процедила я. — Но только попробуй повести себя неприлично.

Он даже оскорбился. Вполне себе по-настоящему.

— За кого ты меня принимаешь?

Я не задумывалась, прежде чем ответить.

— За гуляку с богатым воображением и очень цепкими руками.

— Какая чудовищная клевета.

— И даже не думай их распускать, — продолжила я, не обращая внимания на его театральное негодование. — Иначе они у тебя отсохнут. Обещаю.

Арчи приподнял бровь.

— Ты мне не доверяешь?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет.

Он помолчал – совсем недолго, а после медленно кивнул, будто мое честное признание почему-то не задело его, а, наоборот, заставило отнестись серьезнее.

— Ладно, — сказал он уже без улыбки. — Буду вести себя прилично.

И вот почему, спрашивается, от этих простых слов мне вдруг стало чуть спокойнее?

Мы улеглись под треск костра.

Вернее, сначала лег Арчи, а я еще несколько минут стояла над спальником и смотрела на него так, словно от одного только моего неодобрения ситуация должна была чудесным образом исправиться.

Не исправилась.

Стоунхарт лежал на боку, подперев голову рукой, и наблюдал за мной с терпеливым весельем, которое меня неизменно раздражало.

— Если будешь сверлить меня взглядом еще немного, — заметил он, — я начну думать, что ты раздеваешь меня мысленно.

— Не льсти себе.

— Пытаюсь поднять тебе настроение.

— Не выходит.

— А ты старайся лучше.

Я с самым мрачным видом улеглась к нему спиной, натянула край спальника выше и замерла, давая понять, что разговаривать больше не намерена.

Вот только заснуть оказалось куда сложнее, чем я рассчитывала.

Слишком тесно.

Слишком близко.

Слишком отчетливо чувствовалось за спиной чужое тепло, большое живое тело и дыхание мужчины, с которым я, вообще-то, была знакома всего ничего, а уже успела разделить и трактир, и кладбище, и драку, и дорогу, и теперь еще вот это непотребство.

‍

Я перевернулась на один бок.

Потом на другой.

Попробовала поджать ноги.

Потом вытянуть.

Потом осторожно сдвинулась чуть дальше, насколько позволял спальник.

Не помогало.

— Оливка, — тихо донеслось сзади. — Ты что делаешь?

— Пытаюсь лечь удобно.

— Ты меня сейчас выкопаешь из спальника и закопаешь обратно.