Книга Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже, страница 38 – Рина Сивая

Я пару секунд просто лежала, пытаясь понять, жива ли и все ли части тела при мне.

Когда я наконец смогла перевести дух, Арчи уже был на ногах.

— Тише, тише... — говорил он кобыле неожиданно спокойным голосом, присев рядом. — Ну-ка, красавица...

Я села, морщась, и наблюдала, как он осторожно ощупывал лошадиную ногу. Животное нервно фыркало, но не брыкалось. Видимо, Арчи умел обращаться не только с людьми, которых раздражал.

— Ну? — спросила я, поднимаясь и отряхивая юбку. — Что с ней?

Он ответил не сразу. Еще раз провел рукой вдоль передней ноги, потом очень осторожно попытался помочь лошади подняться.

Та поднялась, даже постояла. И сразу же сильно захромала, почти не опираясь на ногу.

Арчи тихо выругался.

— Кажется, подвернула на камне, — неутешительно сообщил он. — Двоих точно нести не сможет. Да и одного – вряд ли.

Я посмотрела на хромающую кобылу, потом на дорогу, потом на темнеющий край леса.

— И что делать?

— Есть два варианта, — сказал Стоунхарт. — Либо идем пешком, но до заката никуда не успеваем.

Это мне решительно не понравилось.

— А второй?

— Даем лошади нормально отдохнуть, ночуем здесь, у леса, а завтра продолжаем путь.

— В лесу? — переспросила я.

— У леса, — поправил он. — Не так драматично.

— Не хочу.

— Я заметил. Но уверяю тебя: в лесной ночевке нет ничего страшного, особенно если рядом с тобой обученный боевик.

Последнюю часть фразы я благоразумно проигнорировала.

— Дело не в страхе, — сразу предупредила я. — Просто это – задержка.

— А хромая лошадь, по-твоему, не задержка?

Я раздраженно выдохнула.

— Может, она еще разойдется.

— Может, — согласился Арчи тем тоном, которым люди обычно говорят «может, и небо завтра упадет». — Но проверять это верхом на ней я не собираюсь.

Он снова попытался провести кобылу вперед. Та сделала три шага и так жалобно всхрапнула, что даже мне стало ясно: никакого «разойдется» сегодня уже не будет.

Я поджала губы.

Ненавижу, когда обстоятельства побеждают упрямство!

— Ладно, — сказала я сквозь зубы.

— Как приятно слышать разум в твоем голосе.

— Не радуйся. Это не разум. Это безысходность.

Арчи улыбнулся: широко и нагло, совсем как обычно.

— Не бойся, Оливка, — сказал он, стягивая с седла мешок и оглядываясь на темнеющий лес. — Со мной не пропадешь.

Глава 12. Признательная

Арчибальд Стоунхарт

Оливка, конечно, не боялась. Посмотрела на меня как на полного идиота, отобрала мешок и смело потопала вперед, искать подходящую для ночлега полянку.

Мы с лошадью тащились следом и, кажется, оба при этом чувствовали себя одинаково паршиво. Но если у скакуна все ограничивалось проблемами с ногой, то у меня дела обстояли куда хуже. И дело даже не в дурацком похмелье, которое никак не хотело проходить.

Проблема была в мыслях другого рода:

Мне начинала нравиться Оливка. Не в смысле как девушка, а… как моя девушка. Не фиктивная, а вполне себе настоящая.

Нет, постельный интерес у меня к ней тоже имелся, я же не слепой. И не монах. И вообще живой, здоровый мужчина с хорошим вкусом.

Но дело было уже не только в этом – вот в чем беда.

Оливка мне нравилась не как милая дорожная неприятность на день-два, после которой останутся приятные воспоминания, синяк и, возможно, желание повторить. Нет. Она нравилась мне как вполне себе задел на будущее. Серьезный. Опасный. Совершенно неуместный и оттого особенно привлекательный.