Книга Любовь, которую ты примешь, страница 76 – Рина Сивая

И верность Арнау – пусть и по отношению к тому, кто сам от себя отказался – вызывала во мне странное чувство. Не ревность. А гордость. Гордость за этого человека, который, несмотря на все свои замки и барьеры, умел быть таким верным. – Получается, ты все-таки умеешь любить, сеньор Серра, – сделала я вывод из всего сказанного. – И, значит, вполне возможно, что однажды ты сможешь полюбить и меня. Арнау замер, его чашка застыла на полпути к губам. Он смотрел на меня не с гневом и не с раздражением. Смотрел с тем же потрясением, с каким человек смотрит на свое отражение в треснувшем зеркале. – Забавно, – наконец произнес он, все-таки делая запоздалый глоток. – После всего, что я тебе рассказал, ты не бежишь прочь с криком, а находишь плюсы для себя. В его голосе не было осуждения. Скорее, усталое изумление. Как будто я снова совершила что-то, что не укладывалось в его картину мира. – Я не ищу плюсы, – поправила я его, доедая последний кусочек пирожного. Сахар помогал переварить горечь его истории. – Я просто смотрю на факты. Ты – человек, способный на глубокую привязанность и верность. Для меня это не минус. Это самый большой плюс. Арнау покачал головой, но уголки его губ дрогнули. – Ты переворачиваешь все с ног на голову, сеньорита Солер. – Это моя специальность, – парировала я. – Ты же сам это знаешь. Мы замолчали, но на этот раз тишина была не неловкой, а задумчивой. Серра переваривал мои слова, а я – масштаб его боли. Теперь я понимала, что его цинизм – не врожденное качество. Это был панцирь. Защита от мира, который уже причинил ему столько боли. – Знаешь, – сказала я, ловя его взгляд. – Мне кажется, ты для Армана – то же самое, что старший Мартен был для тебя. Тот якорь, который не дает окончательно сорваться. И это… это прекрасно. Пусть и чертовски тяжело. Арнау долго молча смотрел на меня, и все это время в его взгляде что-то таяло. Та самая ледяная стена, что отделяла его от всех, давала трещину. Прямо у меня на глазах. – Иногда я думаю, что не выдержу, – признался он тихо, отводя взгляд. – Что в один прекрасный день я приеду, и будет уже поздно. – Но ты все равно приедешь, – сказала я так же тихо. – Потому что ты – Арнау Серра. И ты не умеешь сдаваться. В этот раз он посмотрел на меня со странной смесью усталости и… благодарности. Благодарности за то, что я его понимала. Не осуждала. Не сбегала, а оставалась рядом, предлагая если не поддержку, то хотя бы отсутствие претензий за его вчерашнее опоздание. – Спасибо, – в итоге произнес Серра, и в этом слове было куда больше, чем просто вежливость. – Не за что, – улыбнулась я. – Теперь, когда я знаю, что мне предстоит иметь дело не с бессердечным циником, а с человеком, у которого сердце иногда слишком большое, мне стало гораздо спокойнее. Он рассмеялся, и этот смех наконец-то был настоящим, легким. – Ты точно катастрофа, – заключил он, подзывая официанта для расчета. – Но, черт побери, моя катастрофа. И в этих словах я услышала то, что было важнее любого «люблю». Признание. Принятие. И начало чего-то нового. Для нас обоих. После завтрака мы действительно прогулялись – пешком, неторопливо, держась за руки.

Арнау рассказывал мне истории из своего французского детства, я – показывала ему места, где бывала на фотосессиях. Я много смеялась. Серра – много улыбался, и каждая его улыбка была медалькой мне на грудь за очередную брешь в суровой обороне моего Красавчика. Мы дошли до авеню Монтень – моего любимого места в Париже. Арнау сразу заявил, что все мои покупки оплачивает он, раз именно он пригласил меня на ужин со строгим дресс-кодом. Я не стала спорить – мужчина, желающий купить тебе платье, по умолчанию идеальный мужчина, а у Серра и до этого недостатков было не так много. И все же мелочиться я не собиралась, сворачивая сразу же к знаменитому особняку, за строгим фасадом которого скрывался целый мир роскоши и красоты под именем Валентино. От входа нас встретила женщина с безупречной осанкой. Ее взгляд, привыкший мгновенно оценивать клиентов, скользнул по моему кашемировому пальто, узким джинсам и сумке от Боттега, после чего ее лицо осветилось не просто вежливой, а заинтересованной улыбкой. Она сразу поняла – я своя. – Мадмуазель, месье, добро пожаловать. Ищете что-то для особого случая? – Вечерний туалет, – ответила я по-английски, опережая Арнау, и сделала шаг вперед, легко скользя взглядом по коллекции. Воздух был наполнен запахом кожи, воска для паркета и легкой, едва уловимой нотой жасмина из последней ароматической коллекции. Мой мир. Арнау, к его чести, не пытался взять инициативу на себя. Он отошел в сторону, устроился в одном из кресел и наблюдал с тем же видом отстраненного любопытства, с каким изучал нового оппонента в зале суда. – У нас как раз поступили новые модели от господина Кима, – консультант, представившаяся Элоиз, жестом указала вглубь зала. – Если вас интересует что-то более авангардное… – Нет, меня интересует классика, – мягко, но твердо отказалась я. – В идеале – кружева, приталенный силуэт и рукава не больше трех четвертей. – Понимаю, – кивнула Элоиз с еще большим уважением. – Есть предпочтения по цвету? – Нет, но… – я замерла, наткнувшись на яркое пятно в стороне. – Возможно, красный? Консультант, поймав мой взгляд, понимающе улыбнулась. – Думаю, я знаю, что вам подойдет. Примерочная там, я сейчас все принесу. И она действительно принесла – то самое платье, которое притянуло мое внимание. Красное, с неплотным цветочным узором, с прозрачными широкими рукавами до локтя и столь же прозрачной областью выше лифа. Нежная шелковая подложка, четко подчеркнутая линия талии с плавно расширяющейся к щиколотке юбкой. Я еще не надела его, а уже знала: оно – мое. В примерочной, пока шелк скользил по коже, я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время испытываю не просто удовольствие от удачной покупки, а нечто большее. Предвкушение. Предвкушение его взгляда. Когда я вышла, первое, что я увидела, – как Арнау медленно поднялся с кресла. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Его взгляд был тяжелым, ощутимым, как прикосновение. Он скользнул по алым лепесткам кружева, обвивающим грудь, по прозрачным рукавам, сквозь которые угадывались контуры плеч, по мягкой линии юбки, струившейся к полу. Элоиз тактично отошла в сторону, давая нам пространство. – Ну? – наконец сорвалось с моих губ, хотя по лицу Арнау я уже все поняла.