Книга Любовь, которую ты примешь, страница 47 – Рина Сивая

Глава 21. Арнау Серра

Я не знал, как оказался на ее странице. Последние два дня меня выкрутили так, что на анализ собственных действий просто не осталось сил. С аварией Марии все было просто: мужик на Порше действительно ее подрезал, да еще и поворачивал без поворотника, что прекрасно было видно на видеорегистраторе, так что вины Солер в случившемся не было. Это легко было доказать и без участия адвоката, но, видя, в каком состоянии была девушка, я даже не сомневался, что на нее и при наличии записи спустили бы всех собак. Ее вид выбил меня из колеи. И дело было не в том, что какой-то урод поднял на Марию руку – я, к сожалению, видел слишком много жертв бытового насилия, чтобы срываться от одного только синяка. Сложилось все: ее горящая щека, слезы, поза эта – детская, когда пытаешься сжаться и стать как можно меньше. Глаза эти кукольные, бездонные. Полные обиды на весь мир и страха. Это, наверное, и добило – выражение ужаса во взгляде той, что всегда смотрела с превосходством. Сильная девочка, которая дерзнула бросить вызов мне! А теперь плакала, потому что другой мудак посмел ее обидеть. Я не успел сообразить, как волна дикой, первобытной ярости взметнулась вверх. Я хотел отомстить и… я отомстил. Глупо было завязывать драку, признаю. У меня было куда больше способов заставить того мужика пожалеть, используя свое положение, чем физическое состояние. Но в тот момент разуму места не было – правили эмоции. И заглушить их смогла только прыгнувшая мне на спину девчонка. Она и не весила ничего – легкая, как пушинка. Зато цеплялась так крепко, как клещ, что не оторвешь. И на какой-то миг захотелось, чтобы она не отрывалась. Быстро выгнал эти глупости из своей головы. Но они, проклятые, оказались на удивление живучими. Как запах ее духов в салоне моей машины – цветочный, с горьковатой нотой, который не выветривался еще два дня. И вот я сидел в своем кабинете, за полночь, и вместо подготовки к делу «Гарсия против муниципалитета» листал ее профиль в соцсети. Не ее основной, полный беззаботных фото с друзьями и учебы, а тот, что она назвала «для вдохновения» – черно-белые эстетичные снимки, цитаты Борхеса, кадры из старых фильмов. Тот самый профиль, что рассказал мне о ней больше, чем все наши разговоры. Именно там я и нашел его – снимок из оперы. Не ее селфи, сделанное моими руками, а ту самую фотографию – ее рука на моем рукаве в полумраке ложи. Без подписи. Просто изображение, загруженное в тот самый вечер. Она сохранила его. Не как трофей, не как доказательство. Она просто… оставила его там. Среди цитат о любви и кадров из «Касабланки». И сейчас, глядя на эту фотографию, я снова почувствовал то же самое – эту странную смесь раздражения и чего-то теплого, беспокойного, что заставляло мое сердце биться чуть быстрее. Черт возьми. Она не играла. Или играла в какую-то настолько сложную игру, что я даже не видел ее правил. А может, правил и не было вовсе. Палец дрогнул – не знаю, как так вышло, но предательское «сердечко» засветилось красным. Я смотрел на него секунд двадцать, словно надеясь, что это – ошибка. Но ничего не изменилось – все та же плотная заливка, говорящая о том, что я только что оценил снимок своей студентки.

Но словно мало мне этого было, как в верхней части экрана всплыло входящее уведомление. От того самого аккаунта. «Мне тоже нравится эта фотография». Черт. Большего палева в моей жизни не было. Я сидел, уставившись на это сообщение, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она видела. Она видела, как я листаю ее профиль. Видела, как я поставил лайк. И теперь… теперь она написала мне. Что это было? Насмешка? Торжество? Или… что-то еще? Мои пальцы зависли над клавиатурой. Что я мог ответить? «Это случайность»? Звучало бы как детский лепет. «Мне понравился ракурс»? Еще хуже. Я закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Все мои адвокатские навыки, вся способность находить выход из самых безнадежных ситуаций – все это испарилось, оставив лишь глупое, подростковое замешательство. Горькая правда заставила усмехнуться: вот как Мария меня побеждала. Не хитростью. Не манипуляциями. А тем, что заставляла меня чувствовать. Снова и снова. Злость, раздражение, восхищение, ярость, желание защитить… и вот теперь это – эту нелепую, унизительную неловкость. Она стирала все мыслимые границы в попытке добраться до того, что было за ними. До меня. Настоящего. И самое ужасное: у нее получалось. Я открыл глаза и снова посмотрел на сообщение. «Мне тоже нравится эта фотография». Нет, никакой насмешки там не было, как не было и торжества. Это просто признание. Честно и… почти нежное. Я не знал, что отвечать. Поэтому молчал. «Хочешь еще одну? Для вдохновения.» Вопросительный знак не требовал моего ответа, потому что сразу же за вопросом прилетело новое фото. Другое. Совершенно другое. Меня там не было – на первый взгляд. Но была Мария, стоящая у окна отельного номера. В одной, мать его, шелковой сорочке. Она стояла полубоком, босая, ее волосы распущены, одна рука лежала на стекле. А взгляд устремлен вперед и немного выше – туда, где за стеклом виднелись последние этажи «Торре Мафре». На одном из них находился мой кабинет, окна которого частично захватывали соседний отель – именно оттуда и был сделан этот снимок. Я смотрел на фотографию, и время остановилось. Это был не просто кадр. Это был вызов. Самый откровенный, самый дерзкий из всех, что она бросала. Она стояла там, в своем номере, и смотрела на мои окна. Словно знала, что я там. Зная, что однажды я увижу это сообщение. Зная, что этот образ навсегда врежется в мою память – ее силуэт на фоне города, тонкая ткань сорочки, очертания тела… И самое шокирующее было не в откровенности снимка. А в его… интимности. В том, как Мария смотрела вперед – не соблазняющая, не вызывающая. Задумчивая. Почти грустная. Как будто этот кадр был не для меня, а для нее самой. Как будто она ловила момент чего-то настоящего, чего-то важного. И поделилась им со мной. Мои пальцы сжали телефон так, что стекло затрещало. Во мне боролись две силы. Одна – яростная, рациональная, кричала, что это ловушка, манипуляция, последний и самый изощренный ход в ее игре. Другая… другая смотрела на этот снимок и видела не соперницу, а женщину. Уязвимую. Реальную. И видело то, что она показывала мне себя. Не маску дерзкой студентки. Не образ уверенной соблазнительницы.