Книга Любовь, которую ты примешь, страница 106 – Рина Сивая

Но я понимала, что Арнау никогда не сможет решиться на что-то сию минуту. Ему нужно было подумать, разложить аргументы по полочкам, рассудить самого себя. Поэтому я отступала и кивала в сторону входной двери. – Возвращайся, когда сможешь дать ответ. И если ты на самом деле хочешь, чтобы я стала твоей женой, – приходи не с брачным контрактом, а с кольцом и словами, которые говорят любимым девушкам, а не ценным активам, которые нужно защищать. А если не хочешь и это все – просто формальность, то… – горло сжалось от слов, которые я должна была произнести, и боли, которая рвала внутренности. Но я знала, что это – правильное решение. Блеф ценой в мое сердце, – лучше вообще больше не приходи. Целых десять секунд Арнау не двигался – я не смотрела на него, уставившись в пол, потому что иначе могла бы сорваться. А потом… Он прошел мимо. Просто. Прошел. Мимо. Не сказав ни слова. Дверь тихо прикрылась, но щелчок замка оглушил меня не слабее ядерного взрыва, центром которого была бы я. Я осталась стоять посреди кухни. От тишины квартиры гудело в ушах. Я медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодному фасаду гарнитура. Колени поджала к груди, обхватив их руками. Слез больше не было. Была только леденящая, всепроникающая пустота. Он ушел. Не потому, что я его выгнала. А потому, что у него не нашлось ответа. Самый блестящий адвокат города, мастер слов и аргументов, оказался беспомощным ребенком перед простым, человеческим вопросом: «А ты хочешь?» Он не хотел. Не так. Не по-настоящему. Я была для него проблемой, которую нужно было решить. Ошибкой, которую требовалось исправить. Активом, который он обязан был оградить от чужих посягательств. Но не человеком, без кого он не мог дышать, засыпать или просыпаться. Не выбором сердца. Вынужденной необходимостью. И эта мысль ранила сильнее тех обвинений, которые Серра бросал мне в лицо две недели назад. Потому что тогда он хоть что-то чувствовал. Пусть гнев, пусть разочарование, пусть предательство. А сейчас… сейчас он чувствовал лишь обязанность. И, столкнувшись с требованием чувств, он просто… устранился. А я снова осталась одна. И впервые за две недели одиночество сдавливало грудь так, что я не могла дышать. Я физически не могла это больше выносить. Мне нужно было хотя бы на один день, хотя бы на этот сочельник, хотя бы на чуть-чуть почувствовать себя нужной, а не брошенной. Взгляд сам собой упал на полку, где были расставлены фотографии с моей семьей. Сара и ее близнецы, целующие меня в обе щеки. Диего, Анна и их дети: малышка София на моих руках и собранный, как отец, Алекс, стоящий рядом. Хави, треплющий меня по голове. Они бы всегда меня приняли, но… я не хотела портить им праздник своим мрачным настроением и болью, которая сочилась из каждой клетки моего тела. Можно было поехать к Эве – она бы меня поняла. Но вместо этого я поднималась на ноги и, впервые выключив авиа-режим на телефоне, набирала другой номер. – Рири? – она ответила после второго гудка. – Если ты по поводу перчаток, то ничего страшного, захвати их с собой завтра. Я улыбнулась сквозь очередную порцию подкативших слез. – Мам, – я набрала в грудь побольше воздуха. – Можно я приеду сегодня?

Три секунды на том конце провода царила тишина, а после холодное, но обнадеживающее: – С каких пор тебе нужно разрешение, Мария?