Книга Без страха и упрёка, страница 122 – Андрей Земляной

— Катя многое преувеличивает.

— Я всё слышу, — предупредила Горелова из-за стола. — И ничего не преувеличиваю.

Через несколько минут Тихонов уже помогал двигать стол, Восканян носил тарелки, а Штурмину поручили придерживать шатавшуюся ножку, пока Лида подкладывала под неё сложенный картон.

Никто не стал обращаться с военными как с почётными экспонатами.

Алексея попросили принести складной стул, открыть банку с огурцами и передать хлеб. После этого награды перестали мешать. На них продолжали посматривать, но уже без прежней настороженности.

За стол рассаживались без строгого порядка. Алексей оказался рядом с Катериной, напротив Целиковской. Тихонов сел ближе к имениннице, Восканян устроился возле рояля.

Еда была простой, но для военной Москвы щедрой: картошка, селёдка, квашеная капуста, солёные огурцы, пирожки, чёрный хлеб и несколько тарелок с колбасой, происхождение которой Серова отказалась обсуждать.

Когда стали разливать водку и вино, сидевший рядом пожилой актёр потянулся к рюмке Штурмина.

— Спасибо, я не пью, — отказался Алексей.

Актёр удивлённо посмотрел на него.

— Совсем?

— Совсем.

Серова услышала разговор.

— Налейте Алексею чаю в бокал, — распорядилась она. — Тогда праздничный порядок будет соблюдён, а человек останется при своих привычках.

Крепкий чай в высоком бокале получился похожим на коньяк.

— Убедительная маскировка, — оценил Штурмин.

— Мы всё-таки артисты, — напомнила Серова. — Должны владеть перевоплощением.

После первых тостов квартира ожила окончательно.

Говорили об эвакуации, госпитальных концертах, холодных театральных залах, отсутствии ткани для костюмов и зрителях, которые иногда засыпали во время спектакля не от скуки, а потому, что трое суток не спали после операции.

О фронте спрашивали осторожно.

Молодой корреспондент всё-таки не выдержал и указал взглядом на орден Ленина.

— За Сталинград? — спросил он.

— За документы из немецкого штаба, — ответил Алексей.

Корреспондент посмотрел на Красное Знамя.

— А этот?

— За другой выход.

Серова поставила рюмку на стол.

— На этом допрос закончен, — сказала она. — Человека уже один раз обо всём расспросили, раз наградили. Повторять работу не нужно.

— Простите, — смутился корреспондент.

— Ничего, — ответил Штурмин. — Вопрос понятный.

Серова сразу перевела разговор на недавний концерт в госпитале, где раненый танкист попросил повторить всё выступление, потому что половину проспал под обезболивающим.

Поначалу Алексей больше слушал.

Он сидел слишком прямо, ставил бокал с чаем точно на одно место и невольно отмечал двери, окна и людей, проходивших за спиной. Потом постепенно расслабился. Рассказ Александрова о декорации, рухнувшей сразу после финальной реплики, заставил его рассмеяться вместе со всеми.

Целиковская заметила это.

— Вот теперь ты похож на человека, который пришёл на день рождения, — сказала Людмила.

Штурмин посмотрел на неё.

— Мы уже на «ты»?

— Можно на «вы», Алексей Иванович, — ответила Целиковская, нарочито серьёзно выпрямившись. — Но тогда и тебе придётся каждый раз говорить «Людмила Васильевна».

— Убедила.

— Значит, я Люся.

— Алексей.

Она протянула бокал, и Штурмин легко коснулся его своим.

— А до этого на кого я был похож? — спросил Алексей.

— На человека из пожарной охраны, — ответила Люся. — Ты всё время смотрел на двери и занавески.