Книга Чумной Лис, страница 98 – Ольга Михайлова

Однако император, мельком бросив взгляд на труп дочери, пробурчал:

— Этот безумец что, не остановится, пока не изведёт всю мою семью, как извёл весь род Чжао? Он убил уже Шэня Панжуня и Шэнь Гоцинь, прикончил Цао Цзюньмина и свёл в гроб его отца. Кто дальше? Сун и Ван?

Несколько дней прошли впустую. Установить, где встретились Цао и Шэнь, не удалось, понять, как Шэнь Гоцинь оказалась в квартале Данин, тоже не вышло, хотя судейские буквально рыли носом землю. В покои принцессы, это было установлено после десятка допросов всех стражников дворца, никто не заходил.

Ван Юнцзе, понимая, что ничего хорошего его род не ждёт, забаррикадировался в доме, забив ворота. Правда, его дочь Мэй отказалась оставаться дома и была на службе во дворце. Сун Гао не закрывал дверей, полагая, что за грехи надо платить. Он молился, но не приставил охраны к сыну Сун Хэлиню и невестке и дозволил дочери гостить в доме Ци, который велел охране дома не спускать глаз с его невесты.

Между тем на небе снова собирались тучи, сползаясь на Чанъань с четырёх сторон света, и вскоре потемнело как ночью. Из дворца снова раздались звуки флейты, мелодия была странной, рваной и нервной. Ветер усиливался, закручивая пыль в смерчи, которые метались по мощёным улицам, срывая черепицу с крыш и швыряя её в стены. Город замер в предчувствии бури, людская суета утихла, улицы опустели, лишь время от времени мелькали силуэты стражи, спешащей укрепить ворота и запереть ставни. В воздухе витал запах озона и чего-то тяжёлого, душного, как перед грозой в густом лесу.

Тяжелые, свинцовые облака заслонили солнце, погрузив улицы в сумрак. Ветер, сначала робкий, начал набирать силу, трепал одежду прохожих, гнул деревья и поднимал клубы пыли. В воздухе повисло предчувствие бури, напряженное и тревожное. Затем небо раскололось яркой вспышкой молнии, осветившей на мгновение город мертвенным светом. Следом, оглушительно грянул гром и хлынул дождь, но не мелкой моросью, а стеной, обрушивая свои потоки на черепичные крыши и мостовые.

Именно в этот момент, когда стихия разбушевалась вовсю, из дома Ван, что стоял на окраине города, вырвалось пламя. Огонь, подпитываемый разыгравшимся ветром, взвился к небу, распространяясь с пугающей скоростью. Кошмарный треск горящего дерева смешивался с ревом пламени.

Жители ближайших домов в ужасе широко открытыми глазами смотрели, как пожар, поддерживаемый бушующей грозой, пожирает обитель Ван. Пожарные, спешащие на помощь, оказались бессильны перед разбушевавшейся стихией. Гроза, будто по уговору с огнем, то усиливала ливень, делая невозможным тушение, то ослабевала, давая пламени возможность дышать и разрастаться. Когда последние деревянные стропила рухнули, оставив после себя лишь тлеющие угли и столб черного дыма, первые лучи солнца пробились сквозь рассеивающиеся тучи. От дома Ван не осталось ничего, кроме пепелища.

Этот же пожар охватил дом Сун. Хозяин дома Сун вышел на улицу под молниями с домочадцами и стал на колени. Молнии бушевали, но всё же били мимо Суна. Небесный огонь, казалось, испытывал его. Каждый раз, когда сверкающий разряд устремлялся к земле, он отклонялся в последний момент, будто касаясь невидимого щита. Сун Гао оставался неподвижным, его лицо, освещенное всполохами, выражало смесь смирения и решимости. Он знал, что это расплата за прошлые ошибки, но верил, что его искреннее раскаяние будет услышано.