Книга Чумной Лис, страница 90 – Ольга Михайлова

Ли Лунчжэнь произнёс даже короткую речь:

— Сегодня мы чествуем не просто двоих служащих, а пример истинной преданности Империи, — начал глава ведомства, его голос разносился гулким эхом по просторному залу. — Лю Бинь Сюй и Ци Цзинь Юэ, своим трудом и честностью не только преумножили богатства нашего государства, но и подали пример всем, как должны служить истинные чиновники!

Он сделал паузу, обводя взглядом притихших присутствующих.

— Почести, коими они сегодня удостоились, — это заслуженное признание их усердия. Эти новые знаки отличия, — продолжал Ли Лунчжэнь, — пусть служат напоминанием о высокой ответственности, пусть они вдохновляют вас на еще большие свершения, на защиту чести Империи, — заключил он, вновь обращаясь уже к виновникам торжества. — Возвышаясь по служебной лестнице, помните, что истинная ценность чиновника — не в блеске наград, а в честном служении своему народу и своему Императору.

Ци Цзинь Юэ едва не прослезился, во всяком случае, почесал глаз, а Лю Бинь, закаленный в горниле государственной службы, тут же помчался за угощением для коллег, после чего они направились в дом Шэнь.

Вернувшийся накануне с допроса в судебном магистрате Шэнь Чэнцзян всё ещё был зол, как демон. В груди бушевал ураган — гнев, отчаяние, жгучая обида. Его напрямую обвинили в воровстве, но этого мало: ему четко дали понять, что спасти себя от рук мстительного безумца может только он сам. События усугублялись предстоящими похоронами дочери Гоцинь, задушенной этим мерзавцем. Её нежная улыбка, смех, мечты — всё это было оборвано рукой убийцы. И теперь ему, убитому горем отцу, придётся выслушивать пустые слова сочувствия, лицемерие тех, кто, возможно, причастен к этой трагедии. Сил на это не было никаких.

В судебном магистрате он не воспринял всерьёз слова Ли Лунчжэня, что убийца его дочери может находиться в его собственном доме. Безумие это, просто безумие. Шэнь Чэнцзян сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Между тем тело Шэнь Гоцинь уже подготовили к похоронам. Гроб установили в Главном зале дома. Родня с опухшими лицами сгрудилась в зале и тихо выла. Шэнь обернулся, ища глазами Панжуня, но того нигде не было.

Воздух был густым от запаха благовоний и непролитых слёз. Мать покойной сидела у гроба, обхватив колени руками, и её беззвучное горе, казалось, тяжелее любого плача. Её взгляд был обращён в никуда, её племянницы прижимались к ней, пытаясь хоть как-то разделить эту непомерную ношу, но их собственные рыдания лишь добавляли скорбных звуков в общую симфонию печали.

Соседние семьи пришли, чтобы выразить свои соболезнования. В толпе мелькали толстяк Ван Юнцзэ с сыновьями Ван Лином и Няньчунем, братьями Юнлином и Юнмао с женами и детьми, Сун Гао — глава рода, с сыном Хэлинем и его женой Ван Чуи, и сыном Шэньчао, были братья и сестры главы рода, члены побочных ветвей и глава семьи Цао Чилинь с домочадцами. Младшее поколение стояло немного в стороне, потерянное и задумчивое. Они видели, как старшие скорбят, и пытались понять глубину их печали.

Соболезнование было выражено и от лица царствующей семьи, его принёс главный жрец Лян, его приняли как полагается, но растроганным высочайшим вниманием императора никто себя не почувствовал.

Сам Лян был выходцем из младшей ветви дома Цао, и он не стал скрывать от Цао Чилиня дворцовые новости. Принц Чунь жив, ему немного полегчало, а вот принцессе совсем плохо, она закрылась от всех в своих покоях и целыми днями рыдает. Императрица тоже чувствует себя неважно и то и дело просит Ханя Чжэньшаня сыграть ей на флейте, вопреки трауру: когда слышатся звуки музыки, её величеству становится легче. Что ещё? Мао Юнцин назначен на пост командующего войсками, на место генерала Чжао. Оно и понятно: свято место пусто долго не бывает.