Книга Чумной Лис, страница 82 – Ольга Михайлова

— Доченька моя! Гоцинь, как же это? — причитала она, обнимая безжизненное тело.

Судейским стоило большого труда добиться от неё рассказа о последних часах дочери. С отпевания принца Мина её привезли без чувств, девочка чего-то испугалась и бредила, но потом её напоили успокаивающей настойкой, и она погрузилась в сон. Её оставили одну. Как она оказалась в квартале Данин, мать не имела ни малейшего понятия.

Шэнь Чэнцзян, отец погибшей, был бледен, как покойник. Он подлинно любил дочь, она была его гордостью… Он медленно подошел к телу, его ноги отказывались идти, а разум отказывался верить в случившееся. Опустившись на колени рядом с женой, он лишь мог смотреть на застывшее лицо дочери, на ее губы, еще недавно смеявшиеся, а теперь безмолвные. «Как же это?» — прошептал он, и голос его был хриплым, словно камень, прошедший через сухую глотку. Он вспоминал ее живую, смеющуюся, полную жизни. Как она недавно радовала его, мечтала о будущем…

А вот брат Шэнь Гоцинь Панжунь не издал ни звука. Его отношения с сестрой не были особо дружески, но и враждебными тоже не были. Но кто мог убить её? Он лихорадочно размышлял. Неужели Цао? Но он лишь грозился разорвать помолвку… Сам он был в последние дни озабочен только одним: как отделаться от принцессы, понимая, что это практически невозможно, и ему придется быть посмешищем до конца своих дней. В этом смысле смерть Гоцинь ничего ему не приносила. Только возможность отказаться от брака под предлогом траура в семье, но в этом не было смысла: этот траур совпадет с трауром по принцу Ли Мину.

Тетки, кузины, даже дальние родственники, уже присоединились к хору скорби. Их вопли сливались в единый, душераздирающий стон, наполняя магистрат отчаянием. Кто-то бился головой о стену, кто-то разрывал на груди одежду, а кто-то просто стоял, застыв в немом ужасе, не в силах поверить в произошедшее. Мужчины рода, стараясь сохранять видимость сдержанности, не могли скрыть чувств. Их кулаки сжимались от гнева и бессилия. Они переговаривались с Лунчжэнем, спрашивая, кто мог совершить такое злодеяние, обещая найти убийцу и покарать его. Их голоса звучали глухо, заглушаемые общим плачем.

Стоя среди всей этой суматохи, Лунчжэнь наблюдал за происходящим с холодным спокойствием. Он видел, как горе может вырывать людей из обыденной жизни, погружая в пучину страдания, но за всей этой скорбью он чувствовал фальшь, словно каждый хотел перещеголять другого в проявлении скорби.

Это было не просто горе, это была сцена.

Он подошел к матери Шэнь Гоцинь, присев на корточки рядом с ней.

— Ваша скорбь понятна, — тихо произнес он, — но сейчас нам нужно понять, кто мог желать зла вашей дочери? — Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Он видел, как женщина вздрогнула, потом судорожно вздохнула, словно пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли.

— Я… я не знаю, господин Ли, — прошептала она, — Гоцинь была добра ко всем. У нее не могло быть врагов. — Она подняла на него заплаканные глаза, в которых, однако, мелькнул страх. Страх от чего-то, что она боялась произнести вслух.

Ли Лунчжэнь встал, его взгляд скользнул по лицам собравшихся. Он видел, как некоторые отвернулись, когда на них упал его взгляд, другие же, наоборот, стали еще громче причитать, будто пытаясь заглушить его подозрения. Ведь не исключено, что убийца-Лис был здесь, среди членов этой семьи, и он либо боялся, что его обнаружат, либо наслаждался этим хаосом, пряча смех.