Книга Чумной Лис, страница 28 – Ольга Михайлова

Ли специально взял с собой Лю, хорошо знавшего Вэня, и Ци, надеясь по его поведению понять, кто же здесь искомый бастард. При этом, какого бы мнения не придерживался Лю Бинь о Ци Цзинь Юэ, сейчас он лучился любезностью и уважительно называл его Цзинь-шао. Ци тоже был предельно вежлив. Ещё десяток судейских чиновников, одетые как егеря, по приказу Лунчжэня следили за отобранными им подозрительными юнцами и крупными семьями.

Между тем в пышной толпе внимание Ли Лунчжэня привлёк незнакомый юнец, стоявший рядом с главой рода Чжао.

— Что тут происходит, господин Чжао? Откуда все эти художники, поэты и разряженные женщины? Это и есть императорская охота?

Вопросы юноши, задававшиеся испуганным полушёпотом, вызвали на лице хоу Чжао Вэйчана только усмешку. Разумеется, его племяннику Линь Сичжэ, только что прибывшему из провинции, трудно было понять происходящее. Чжао снисходительно пояснил, что сцены удачной охоты и побед в сражениях, как и поэмы, рисовавшие императоров носителями традиционных боевых ценностей, регулярно заказывались двором, что объясняло присутствие здесь многочисленных живописцев и поэтов, алчущих заказа. Ну а женщины? Некоторые появлялись здесь, чтобы покрасоваться в новом платье, иные, чтобы поохотиться на дичь, а для кое-кого это был прекрасный повод поохотиться на женихов.

Линь Сичжэ всё ещё не мог до конца осмыслить увиденное. Его, привыкшего к скромной жизни в провинции, где искусства были уделом немногих, а женщины находились в тени, шумный мир императорского двора ошеломил. Он смотрел на художников, сосредоточенно наносивших мазки на полотна, и на дам, чьи наряды сияли ярче любых драгоценностей. Одобрение императора, как оказалось, можно было заслужить не только отвагой на поле боя, но и изящным стихом или искусно расписанным веером. Искусство здесь было не украшением, а инструментом — средством для прославления монарха и поддержания его величия.

Чжао Вэйчан лишь кивнул, довольный тем, что племянник начинает понимать.

— Именно так, Сичжэ, — ответил он. — Двор — сцена, где каждый играет свою роль. Художники и поэты создают декорации и реквизит для представления. А женщины… — он лукаво улыбнулся, — они главные артистки этого театра.

Линь Сичжэ вздрогнул, когда одна из дам, одетая в ярко-алое платье, проскользнула мимо, обдав его лёгким ароматом духов. Её взгляд, полный вызова и ожидания, на мгновение задержался на нём. В этот момент он почувствовал себя невольным участником всей этой интригующей игры, чувствуя, как в груди зарождается смесь страха и любопытства.

Ли Лунчжэнь нахмурился и вздохнул. Линь Сичжэ? О племяннике Чжао тоже ничего не было известно… Откуда он взялся? Потом мрачный взгляд Лунчжэня пробежал по рядам и сначала упал на Хань Чжэньшаня, юнца, расположившегося на пне в чжане от палатки императора и занятого каким-то свитком. Рядом с Ханем стоял начальник архива Вэй. Он не отличался красотой. Под высоким лбом залегали глаза — проницательные и колючие, словно осколки обсидиана. Узкие губы редко трогала улыбка. С Ханем они что-то обсуждали, разговор был неторопливым и вежливым, и Вэй то и дело кивал.

Молодой чиновник Ян Цзюнь, блестяще сдавший экзамен и служивший сейчас в академии Ханлинь, и Мао Юнцин, выигравший императорские состязания мечников, тоже стояли вместе и рассматривали клинок, который вынул из ножен Юнцин. Меч был старинной работы с тёмным тиснением по одной из граней лезвия. Ян, хоть и привык больше к книжным фолиантам, нежели к оружию, с уважением разглядывал сталь клинка.