Книга Навьи пляски, страница 81 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Левонтий был ещё совсем неопытным, едва вернулся из Царьграда. Ещё верил в силу слова и креста. Он и сейчас в них верил неистово, только не меньше он верил в то, что крепкий ухват да острый топор слову Божьему не помеха, а самая настоящая помощь. И с тем самым топором, каким сильно ранил багника, он больше не расставался.

Тогда он почти опоздал. Пока рыскал по дворам в поиске крестов и иконок. В бедном починке, сейчас самому смешно! Пока расспрашивал нелюдимых жителей… Он опоздал, и Алёна осталась сиротой. Но он успел вытащить из болота её саму, хоть и пришлось залезть в жирную жижу по пояс и на собственных ногах почувствовать скользкие гадкие щупальца болотного царя. Мать утопла в болоте раньше, а обезумевший от горя отец сам бросился в болото на глазах Алёны.

Из Микулина починка Левонтий уезжал с тяжёлым сердцем и благодарностями жителей. А еще с Алёной. Онемевшая девушка разговорилась нескоро и даже спустя время не выходила на улицу в дождь, когда под ногами сочно чавкала грязь. Как-то само собой вышло, что они обвенчались той же осенью, на Покров.

Тем временем Алёна пришла в себя. Кровь снова прилила к лицу, и глаза перестали казаться тусклыми и неживыми.

— Хорошо, – пошла она на попятную. – Только обязательно возвращайся.

Она недолго прятала глаза, не в её это было характере.

— Обязательно, – глухо повторила она, словно заклиная. И положила руку на живот. – Сын у тебя будет. Чую.

Не будь Левонтий священником, выругался бы, как ругался отец на его памяти. Вот дура баба, ну кто о таком так говорит? А сам только кивнул. Накинул дублённую одежу, крепко стянул наручи.

— А как же одеяние твоё, батюшка? – не удержалась Божена.

— В нём неудобно от волков отбиваться, да от нежити, – только и бросил Левонтий. – Приходи по весне в город, Бажена. На Пасху я при полном одеянии буду.

Прикусила баба язык и первая ринулась из дома. Поскорее, пока Алёна не уговорила до утра погодить, а то и вовсе до весны.

Левонтий запряг лошадь в короткие дровни. Не самые удобные для людей, но лёгкие и быстрые сани. Усадил в них бабу, и сам уселся поближе к лошади. Не оборачиваясь, махнул рукой в сторону дома – попрощался. И стегнул сонную лошадь, направляя прочь от двора, к стенам города, а там в лес. В сторону Выдубичей.

Баба молчала долго. То ли не верила своей удаче, то ли замёрзла сильнее, чем хотела показать, и теперь ночной ветер выдувал из неё те крохи тепла, что она смогла заполучить в доме священника.

И только, когда они уже ехали по едва заметной среди синих сугробов дороге через лес и где-то вдалеке и в то же время так близко завыли волки, она открыла рот.

— Волки тоже выходят к погосту, – Бажена пугливо оглянулась и заговорила быстрее и чуть громче. Словно свой страх отгоняла. Левонтий молча слушал. Ему это было не впервой.

— Но что волки, разве то беда. Днём они не покидают леса, а как стемнеет, лишь тогда подходят к домам. Так что, едва солнце садится, все закрываются в своих домах и сидят до самого утра, а темнеет нонче рано.

Левонтий против воли посмотрел на небо. Уже серел слабенький рассвет, значит, волков им не стоит опасаться. По крайней мере, в самих Выдубичах.

— В лес за дровами и хворостом выбираются самые отважные. Или голодные дураки, – продолжала Бажена, едва не перекрикивая совсем близкий волчий вой. – Всем известно, что Мороз добр и справедлив – убивает он быстро и безболезненно, и некоторых смельчаков нам удастся отыскать только весной…