Книга Навьи пляски, страница 80 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Дверь отпер быстро, не спрашивая, кто там. Батюшке даже на окраине городища бояться нечего. Чай, нечисть через стену не переберётся, а дурной люд побоится. И не только гнев накликать, нехристей в окрестных весях и погостах ещё было не мало, но и тяжёлой руки молодого священника.

На пороге стояла баба. Ну как баба. Молодуха ещё. Волосы тщательно спрятаны под пёстрым тёплым платком, сейчас густо припорошенном снегом. Заснежены и густые красивые брови, а вот лицо худое. Всё острое, бледное. И как только хозяин такую в дом взял. Левонтий привычно прогнал гнилую мысль. Всё-таки молод он ещё, нет-нет, да и искусится, подумает дурное. Чай его Алёна тоже телом пока не пышна. Не похожа на попадью, пока ещё в тело доброе войдёт и хлеб украдкой прятать перестанет.

— Что случилось? – коротко спросил он, посторонясь и пропуская бабу в сени. – Помер кто или родился?

— Да неужто мы тогда бы до оттепели не дотерпели, – нервно оскалилась баба. Пригладила по привычке платок, видать недавно косы спрятала, и сухо представилась. – Бажена я, батюшка. Из села Выдубичи. Зима лютует, помощь нам требуется.

— Выдубичи? – повторил Левонтий, прикинув расстояние до села. – Волки?

Баба скуксилась и затеребила озябшими пальцами платок.

— Да уж лучше бы волки, – выдохнула она.

За спиной стукнула дверь. Левонтий не обернулся, он и без того знал, что увидит. Жена принесла горячий травяной отвар. Самое то, что надо и ему со сна, и бабе с тяжёлой дороги. Но покорность эта напускная. Как откроет Алёна рот…

— Не ходи, батюшка, – начала она, долго и ждать не пришлось. – Нечисть в Выдубичах, сердцем чую. Пусть князь своих посылает.

— Не пошлёт князь, – покачал он головой, искоса глянув на Бажену. Та молчала, только жевала губу, того гляди до крови разгрызет! – Дружина на границе, да и не связываются они с таким. Вот кабы волки…

— Волки тоже есть, – нехотя отозвалась гостья, грея руки о глиняную чашку. Она бросила взгляд на дверь и столько в этом взгляде было намешано. И страх, и боль, и запоздалое понимание того, что она пережила, не попавшись по дороге волкам или лихим людям, что Левонтий поспешно начал собираться.

— Не ходи, родимый, – расплакалась Алёна. – Нутром чую, слово Божье там не поможет!

— Типун тебе на язык, – ощерилась Бажена и, тотчас опомнившись, тише добавила. – Матушка.

Левонтий только хмыкнул. Его Алёна была моложе этой бабы и на матушку пока походила слабо. Да только и он был не из тех попов, что приживались в самой серёдке города, поближе к князю, подалее от простых погостов.

Дерзость жены его не разозлила, но давать слабину и позволять ей умолять дальше он не мог. Несмотря на молодость, Левонтий уже хорошо знал хитрое женское племя и не желал, чтобы от «родимого» Алёна перешла к такому нежному и стыдному «касатик» или «жизнь моя». Негоже Бажене это слышать.

— Тебе ли не знать, что я не только одним Божьим словом управляюсь? – нарочито грубо спросил он. – Не тебя ли мне пришлось от багника спасать?

Сказал и язык прикусил. Плохая это была тема, нечестно он поступил. Вот и Алёна вся с лица спала, хорошо хоть кувшин с горячим не уронила.

Против воли Левонтий будто снова оказался там. Два года назад, аккурат в серёдке лета, он поехал в Микулин починок. Такая же баба, как Бажена, позвала его. Кто-то изводил скот, да и люди начали пропадать.