Онлайн книга «Навьи пляски»
|
Ксюша вжалась в стену, чувствуя, как ползут по спине ледяные ручейки пота. Она каким-то звериным чутьем поняла, что Млада не пугает её, а правду говорит. Девушку заколотило, словно от озноба, так, что стучали зубы: — Ты же… г-г-говорила, ч-что в Б-б-бога в-веришь! — Верю, – спокойно ответила Млада. – И имя крестильное мне дороже, чем родителями данное, хоть я и чту их, как заведено. Бывает так, что сородичи, желая блага, могут ошибиться, пойти по неверной, гибельной тропе и прочих за собой увести. Я сама грешна: смалодушничала когда-то, откупиться пыталась… и со всеми муку разделила. Потому и не хочу губить тебя, попробую спасти. Рассказала всё, чтобы ты поняла: не шутки тут, не игрища. Я же видела, что поддалась ты на батюшкины речи. Хорошо хоть о моём наказе вспомнила. — П-погоди, Надя, не понимаю… Как это – д-деревня поднимается из б-болота? — А так. Мёртвые мы, Ксеня. Давно уже мёртвые. А язык ваш понимаем хорошо, потому как много людей здесь сгинуло. Ходят тут то охотники, то ягодники… Местные в проклятую топь не идут, а вот глупцы-чужаки… — Надя, не пугай меня, – жалобно протянула Ксюша. – Какие же вы м-мёртвые? – она размазывала дрожащими ладонями слёзы, а глаза неотрывно смотрели на собеседницу и, казалось, молили: «Ну скажи, что это всего лишь дурная шутка!» — Просто поверь, – Млада вздохнула: – Вот что… Скидай одёжу свою, – и сама принялась раздеваться. Движения её стали спокойными, решительными. Ксюша тоже принялась стягивать лыжный костюм. — Я зайду первая, лапы запарю еловые. Ты за мной зайдёшь, встанешь у порога в углу. Я водой плескать буду да веником хлестать, а ты хохочи да визжи, словно я по тебе бью. Потом я тебя водой окачу, чтобы запах болотный на тебя осел. Если сумеешь выбраться, отмойся хорошенько. Выйдем вроде как для роздыху, начну уговаривать поесть-попить, чуть поломайся и соглашайся. А сама надевай своё, а поверх – мою одёжу. Я покруглее тебя буду, влезешь. Дам я тебе кадушку с запаренными вениками. Заглянешь в избу из сеней, шепнёшь: «Батюшка, матушка, всё готово, гостей зовите». Если велят зайти в избу, скажи, что отнесёшь гостинчики и вернёшься, чтоб к свадьбе поспеть. Поняла? Ксюша судорожно кивнула. — А сама возьми в сенях мой узелок, на лавке лежит у двери. Там же лыжи мои в углу. За баней в заборе лаз есть, он на задки веси ведёт. Выберешься, надевай лыжи и беги что есть духу. Но допрежь у трёх осин, что за банькой стоят, сломи несколько крепких веток – только сперва прощения попроси! – и беги. — Куда? — Напрямки, не сворачивая, к реке. Лёд встал, мчи по нему на другой берег, там полого. Небо уже чистое, луна ярко светит. Увидишь берёзы, за ними – густой ельник. Туда беги. Средь елей кресты могильные и домики дощатые, на одном ленты повязаны, в него и полезай. Это жилище чуров наших, предков умерших. По обычаю их сюда, в баню, звать надобно да в истобке стол накрывать, но батюшка мне настрого запретил, потому и ношу всё туда, в мёртвый дом. Тесновато там, но ты кадушку с вениками поставь, гостинцы положи да скажи, мол, Надёжа ваша угощения послала да велела кланяться душам родным. Помнит она вас, непутёвая, и просит заступы – для тебя, то бишь Ксени. И всё время проси, чтобы оберегли, в обиду не дали. — А ветки осины зачем? |