Книга Медь и мёд, страница 74 – Яна Лехчина

Раздался возглас – будто звали кого-то. Лале запнулся.

Ольжана любовалась тем, как над текстильной лавкой колыхались флажки, и не сразу сообразила, что Лале замолчал. Она повернулась к нему.

— Что случилось?

Лале, близоруко сощурившись, вглядывался в людей на мосту. Потом сказал фразу на неизвестном Ольжане языке – наверное, ругательство.

— Ведите себя спокойно, – произнёс он. – Вы – моя двоюродная племянница, ну вы помните. Что бы ни случилось, не бойтесь. Он не причинит вам вреда.

И Лале приветственно махнул рукой.

Ольжана забеспокоилась. Попыталась разобраться, кого он увидел, но не успела – в её поле зрения ворвался мужчина в чёрном одеянии. Вынырнул из-за молодой парочки, оказался прямо перед ними.

— Ф’рате Лаза’р!^[1] – просиял он, хлопая Лале по плечу. И продолжил нести звонкую тарабарщину.

Мужчина был молод – на взгляд Ольжаны, лет двадцати восьми; крепкий, коренастый и светло-рыжий. Правда, волосы у него были сильно подстрижены – куда короче, чем у Лале. Лицо было крупное и красивое, с ровным прямым носом и серыми глазами.

Одеяние его очень напоминало подрясник Лале. И на груди висел башильерский знак.

Ольжана сглотнула.

Мужчина улыбнулся, кивнул в её сторону.

— Сеньо’ра не иофатка? – уточнил он с ощутимым иноземным произношением. «Р» у него был мягкий, мурлычуще-картавый.

Ольжана потерялась и чуть не захохотала от напряжения – называть её сеньорой было даже нелепее, чем госпожой.

— Нет, – ответил Лале. – Ольжана из этих краёв.

— О-о, – протянул башильер весело. – Понимаю! Удивлён и ‘рад видеть тебя с женщиной, б’рат Лаза’р.

Лале принялся рассказывать историю про их родство, но башильер заулыбался пуще прежнего и замахал руками.

— Б’рат Б’риан, – представился он. – Сеньо’ра знает иофатский? Нет? Не ст’рашно. Я буду гово’рить на её языке.

— Мой товарищ из ордена, – объяснил Лале, пытаясь скрыть неловкость. – Мы не встречались лет…

— Посадил всё з’рение за книжками, ха? Так пытался меня ’разглядеть!.. – Бриан чуть наклонился к Ольжане. – Мои глаза видят ясно, потому что любят смот’реть на молодых женщин, а не на ста’рые бумаги.

Это прозвучало не скабрёзно, а насмешливо-мягко, но Ольжана всё равно была в замешательстве.

— Кажется, напугал твою сеньо’ру, Лаза’р. – Бриан покачал головой. – Что же, я такой ст’рашный?.. – Он почесал шею и сделал вид, что задумался. – Ха! Не бойтесь. Я не осуждаю своих б’ратьев за… как сказать…

Ища слова, он погладил гладко выбритый подбородок – и Ольжана заметила, что на его пальцах не было перстня.

— …за в’ремя, кото’рое они п’роводят в компании сеньо’р.

— Она моя двоюродная племянница, – напомнил Лале, но Бриан отмахнулся, подмигнул. Что-то быстро сказал по-иофатски.

Ольжана вздохнула и расправила плечи. Молчать дальше казалось неприличным.

— Вы хорошо говорите на господарском, – похвалила она.

— Сеньо’ра слишком доб’ра. – Когда Бриан улыбался, на его щеках появлялись ямочки: так он напоминал большого ребёнка. – Я давно учу ваш язык, но не скажу, что мне легко. Сейчас я служу здесь… С б’ратом Амо’ри, Лаза’р, он здесь на п’равах…

Рассказать о сане башильера ему оказалось слишком сложно – Бриан, будто извиняясь, развёл руками и объяснил Лале на иофатском.

— А я ему помогаю, – добавил радостно. – Веду дела, ’разбираю… как же… тяжбы?