Книга Медь и мёд, страница 67 – Яна Лехчина

— Мне приятно, что и ты оказался с гнильцой, – признался Ткач. – Конечно, я тоже не образец благонравия, но всё же… Ты и тебе подобные – будет вам наука на будущее. Прежде чем лютовать, подумаете, а не прилетит ли в ответ.

Растерянность Беривоя сменилась яростью.

— Ты, смердово отродье, – зашипел он, дёргаясь в верёвках. – Ты что со мной делаешь?

И откуда только голос прорезался?

— Что ты себе позволяешь?! – зарычал Беривой. – Ты знаешь, кто я? Знаешь, что с тобой сделает мой господарь?

Ткач покачал головой.

— Ух ты. Твой господарь. – Он доверительно наклонился к Беривою. – Да я этой ворожбой таких врагов наживу, что твоему господарю и не снилось.

Беривой выгнулся, заскулил. Различил краем глаза, как согнулась волчья лапа – не может же это быть его рука, не может…

Его затошнило. Голову будто окатило кипятком – пришлось затихнуть.

— Чего ты хочешь? – спросил он хрипло. – Денег? Расколдуй меня, и будешь купаться в золоте.

Ткач поднялся.

— Забавный ты человек, – сказал он. – Но мы ещё не закончили. Какой уж тут расколдовывать…

— Много денег, – повторил Беривой жарко. – Или власти хочешь? Я помогу тебе свергнуть Кажимеру.

— Ты-то? – удивился Ткач, заново раскладывая инструменты.

— Разве не каждый колдун хочет занять её место? – продолжал Беривой шёпотом. – Прославиться, давать советы господарю… Я сделаю всё, что ты попросишь. Слышишь? Всё сделаю. Только перестань меня мучить. Пожалуйста, перестань…

Ткач положил ладони на виски Беривоя. Мир вокруг потемнел.

— Что ты со мной делаешь? – повторял Беривой сбивчиво, давясь рыданиями. – Чего ты хочешь? Отпусти меня, и я больше никогда тебя не потревожу.

— Так не получится, – объяснил Ткач мягко. – Чудовища и их создатели связаны. Конечно, я отпущу тебя, но буду за тебя в ответе.

— Я ничего не скажу господарю, – бормотал Беривой, не слушая его. – Ничего не скажу, только прекрати…

Туман застелил ему глаза, и Беривой потерял сознание.

Ольжана осторожно вышла в коридор. Дышала она через раз – от ужаса; оглянулась, сделала несколько шагов. Вокруг ни души, только снизу доносились звуки просыпающегося постоялого двора.

Она проглотила ком в горле, поплотнее закуталась в наброшенный на плечи платок. Дверь в комнату Лале была приоткрыта – Ольжана постучалась, заглянула внутрь. Лале, уже полностью одетый – строгий и чёрный, – стоял у стола и перебирал бумаги и книги. Когда только всё успел притащить?..

— Да? – Он поднял глаза. – Длани, что с вами?

Наверное, лицо у неё было говорящее. Ольжана облизнула губы.

— Дбррое утро. – Она глубоко вздохнула. Язык едва слушался. – Вы ничего не слышали?

Лале отложил бумагу.

— Что именно?

— Рык, – сказала Ольжана севшим голосом. – Я проснулась от рыка. Может, мне это показалось или приснилось, я не знаю. – Она неуверенно потопталась у входа. – Так-то непохоже, чтобы сюда заявилось чудовище.

Лицо Лале смягчилось.

— Никто не рычал, госпожа Ольжана. Проходите.

Он отодвинулся, предложил ей сесть у стола. Ольжана не отказалась – согнулась, запустила пальцы в кудри и с силой их сжала.

— Я дура, – призналась она глухо, – но мне страшно.

Она приподняла голову.

— Я так больше не могу.

Лале ничем не провинился, чтобы выслушивать её с утра пораньше, но Ольжана поняла, что умрёт, если не выговорится.