Книга Медь и мёд, страница 203 – Яна Лехчина

— Бери, – велела она, – и спрячь быстрее.

— Госпожа. – Юрген оторопело взвесил кинжал в ладонях. – Ты и так слишком добра. Ты разрешила поговорить с тобой, и я не заслуживаю твоих подарков. Мне нечем тебе отплатить.

— О, платить ты будешь не мне. – Она наклонилась. – Это нож, который выковал мой отец. Он режет даже чёрное железо, но его остроты хватит на то, чтобы разрубить цепи лишь одного человека. Используй его с умом.

Юрген поднялся.

— Госпожа…

Он хотел отказаться от подарка и сказать, что у него на севере считалось: дарить ножи – это дурная примета, нужно обязательно откупиться. Но Кетева отшагнула от него. Колыхнулись её волосы и одежды.

— Спрячь, – приказала она снова, и Юрген уже не смог ослушаться. Он засунул кинжал под рубашку, подоткнул под пояс.

Вовремя – двери распахнулись.

На пороге появился господин Грацек, и он был чёрен от гнева.

Воздух вокруг накалился. Юргена объял жар.

— Ты, – выплюнул Грацек. – Как ты смеешь?!

Посмотришь на него и не скажешь, что этот чародей готов исполнять законы Драга Ложи. Кажется – убил бы на месте; Юрген захотел отойти, но нутро скрутило, а на лбу выступила испарина.

Он попытался сказать хоть что-нибудь, но в горло будто влили раскалённый металл. Юрген сжал шею пальцами, и вместо слов у него вышло горячее сипение.

— Это я позвала его. – Голос Кетевы донёсся как сквозь подушку. – Я хотела говорить с ним.

Мгновение, и внутренности перестало печь.

Юрген жадно вдохнул похолодевший воздух. Согнулся в три погибели, опёрся о мраморный бортик.

— Ты? – переспросил Грацек.

Кетева скрестила руки на груди. Шагнула к отцу.

— Да. – Она приподняла брови и улыбнулась. – Мне было любопытно.

Грацек перевёл растерянный взгляд с неё на Юргена.

— С чего бы? – буркнул он.

Кетева мягко рассмеялась. Она подошла к отцу и легонько погладила его руку – от плеча до локтя.

— Вот так. – Снова отступила на шаг. – Не сердись.

— Могла бы предупредить, – насупился Грацек, и это прозвучало обиженно. – А то я несусь к тебе, злющий, как бес…

Юрген счёл бы это трогательным, если бы его глаза не выкатывались от жара пару мгновений назад. Но Грацек рядом с Кетевой совсем размяк – пусть и косился на Юргена из-под грозно сведённых бровей. Он будто бы сильнее ссутулился и заговорил с угрюмой заботой.

Да, подумал Юрген. Наверное, это невыносимо – осознавать, что твой родной человек превратился в сосуд для изломанного будущего, откуда любой, если пожелает, сумеет вытащить ниточку. И она уже не просто твоя дочь, а дева с фресок в кумирнях, и в глазах у неё – сусальное золото. И смотрит она не на тебя, а сквозь.

Кетева повела подбородком.

— Ты можешь идти, – сказала она Юргену и успокаивающе кивнула.

Юрген едва успел распрямиться.

— Спасибо. – Он выдохнул. – Доброй ночи.

Прижимая руку к животу – к месту, где таился кинжал, – он проковылял под тяжёлым взглядом Грацека. Грацек не остановил его, и Юрген вывалился в коридор; сразу стало легче дышать.

Он возвращался, перебирая имена, как чётки, и не верил, что думал о них всерьёз. Хранко, Бойя, Чарна, Якоб. Ольжана, Ратмила. Снова – Чеслав. Юрген спускался по винтовым лестницам, и мимо снова пестрели галереи, скульптуры и стрельчатые окна, в которых зажигался рассвет, но теперь Юрген ни от кого не таился. Он шёл, опять вспоминая других учеников Йовара, – как когда-то рассказывал Чарне.