Книга Двенадцать железных цепей, страница 88 – Яна Лехчина

Лазар скользнул языком по зубам.

— Нет.

— А…

— Я устал от тебя, брат Эйлуд, хотя братия даже не начала задавать мне вопросы.

Эйлуд понимающе улыбнулся.

— Задел что-то личное, да?

Женщина, с которой Лазар виделся до мора, действительно не была ведьмой, и историей любви их свидания тоже не были. Лазар не думал, что к нему нынешнему можно было испытывать что-то похожее на любовь. Но потом, в разгар чумы, он пытался найти её и узнать, не обрушилась ли на неё карательная болезнь – за излишне тесные отношения с чужаками.

Не нашёл.

— Ладно уж. – Эйлуд зашагал быстрее. – И так я с тобой заболтался. Догоняй.

Нынешний настоятель, брат Гвидо, облюбовал себе комнату на вершине молельной башни – в разгар мора он редко спускался, веря, что на высоте зараза его не достанет. Еду и чистую воду ему оставляли у дверей. Но сейчас, после казни Айше, страх Гвидо поступился, и в его комнате Лазар обнаружил ещё двоих людей: брата Дауфа и молчаливого брата Леода, который, стоило Лазару зайти внутрь, перекрыл собой выход.

Брат Леод был здоровенным иофатцем, которого не взяла даже чума: оставила на лице шрамы от сошедших струпьев да отступила. Лазар посмотрел на его загоревшие до бронзового цвета лицо и руки (одна – как две Лазаровых до расправы Йовара) и понял, что дела его плохи: брата Леода позвали на случай, если Лазара придётся прямо из башни тащить в темницу.

В комнате пахло целебными травами. Окна занавесили голубой тканью, из-за чего жилище настоятеля напоминало лекарский шатёр: приглушённый свет и благовонный дым.

За длинным столом сидел сам Гвидо – тучный мужчина, тоже иофатец. Волосы коротко стриженные, светлые, лицо щекастое и безбородое. Внешне он отдалённо напоминал брата Хуго, который одним дождливым вечером подобрал подозрительного юношу-калеку Чеслава, – брат Хуго тоже был тучен, светловолос и короткострижен, но светился добротой и весельем, а брат Гвидо…

Глазки – прищуренные, по-лисьему хитрые. На груди – огромный башильерский знак, причём ветвь оливы, оплетающая меч, была припылена золотом. У носа – платок, пропитанный травяными отварами – Лазар знал эту его привычку. Так Гвидо отгонял от себя дурные запахи, вызывающие у него тошноту и мигрень. Ну и заразу отгонял, наверное.

— А-а, брат Лазар. – Гвидо сделал жест ладонью, повелевая ему сесть напротив. – Я уже начал сомневаться, что вы придёте.

Как строго. На «вы».

— Меня мучила лихорадка, настоятель. – Краем глаза Лазар увидел, что Эйлуд прошел за его спиной и остановился рядом с Леодом. Вдвоём что ли тащить собрались? Много чести. С Лазаром без чародейской силы и один бы справился.

А с Лазаром-колдуном – и двоих не хватило бы.

— Настоятель об этом знал. – По правую руку от Гвидо – угрюмый брат Дауф. – Но всё равно приказал приволочь больного человека.

Как известно, задумка Дланей была в том, чтобы всё в мире было уравновешено. И если в храме существовал такой человек, как Гвидо, должен был существовать и такой, как Дауф. Он – разумеется, тоже иофатец – единственный из присутствующих носил волосы по плечи, как разрешалось рыцарям-башильерам, и, будь у него борода, издалека Лазар смог бы принять его за хал-азарца. Но бороду Дауф брил. Местами его тёмные волосы выгорели до светло-каштанового, а лицо приобрело оттенок медной смуглости. Стол казался ему чересчур низким, и во всей стати Дауфа сквозила такая мощь, что Лазар не сомневался: в молодости он был искусным воином.