Книга Двенадцать железных цепей, страница 83 – Яна Лехчина

— Ты бы сел, – посоветовала Чарна. Лодка под ними качнулась ощутимее, оттолкнулась от крыльца.

Юрген послушался, и когда лодка отошла на достаточное расстояние от Вельмиры, хрипло произнёс:

— Ты была права. Надо было приходить утром.

Чарна удивлённо вскинула бровь.

— Они уже все спят, – объяснил Юрген. – Не будить же. Устроимся, где сможем, и подождём рассвета.

Он запустил пальцы в волосы.

Хоть бы в цепи пока никого не заковали…

— Почему Кажимера нас милует? – Чарна скользнула на скамейку рядом. – Ладно ты, она залезла тебе в мозги и поняла, что это не ты создал чудовище. А я? Решила, что я недостаточно сильная для этого?

— Наверное. – Юрген сидел сгорбившись. Приближалось зловещее Тержвице.

За бортами шелестела вода.

От огня на колокольне – красные блики на чёрных волнах. Юрген засмотрелся на них и не сразу сообразил, что ошибся. Едва лодка причалила к каменным ступеням колокольни, он услышал сердитый женский голос:

— …да пошли они. Это что – условия?

— Не спят, – заметила Чарна угрюмо.

И Юрген просто потерял голову.

Выпрыгнул из лодки и едва не кувыркнулся обратно в озеро. Пихнул двойные двери – приоткрытые, рассохшиеся от влаги – и оказался в сыром полумраке колокольни. Рассмотрел, что рядом с порогом – Бойя, указывающая на соломенные тюфяки, а рядом с ней – Хранко. За их спинами – блёклый лунный огонёк, плавающий в воздухе, как медуза.

Бойя и Хранко повернулись к нему, точно замедленные. Глаза Хранко округлились. Губы Бойи вытянулись, готовясь произнести: «Ю-юр…»

Он прыгнул к ним с прытью пса, соскучившегося по хозяину, и сгрёб их в объятия.

Бойя пискнула:

— Задушишь!

Юрген ждал ворчания от Хранко, но тот, наоборот, вывернувшись, ухватил его за плечи и зачастил: «Хорошо, что ты пришёл, хорошо, хорошо…»

Бойя крикнула в темноту:

— Юрген! Здесь Юрген! – Когда никто не отозвался, повысила голос: – Слышите? Юрген пришёл!

Со второго яруса прогрохотали шаги, и Якоб оказался рядом одновременно с Чарной: та выбралась из лодки и остановилась у входа.

— Обалде-е-еть, – протянул Якоб, – ты откуда? И как вообще?.. Чарна, здоро́во!

— Разбуди Йовара, – велела ему Бойя. – Он не слышит?.. Здравствуй, Чарна.

Якоб отмахнулся:

— Сама буди.

Хранко всё ещё не выпускал Юргена.

— Что у вас?..

— Да мрак, – ответил Хранко быстро. В свете колдовского огня его лицо казалось мраморно-бледным, а глаза – бездонными, как омут. Юрген успел отметить, что Хранко осунулся, и теперь казалось, что об угол его челюсти можно порезаться. – Я начал думать, что ты не придёшь.

Юрген возмутился:

— Я?!

— Ну кому сюда охота… – Мотнул головой. – Бойя каждый день возмущается. Ты знаешь, нас даже не выпускают отсюда. Ну как: допускается выйти в отхожее место, и то – поблизости… Мерзость. – Стиснул локоть Юргена. – Пойдём к нему. К Йовару. Он должен тебя увидеть.

В горле встал ком. Юрген чуть не ляпнул: «Попозже».

Но идти и не потребовалось. Колдовской огонь брызнул светом и расщепился на десяток маленьких огоньков, осветив первый ярус колокольни. С лестницы донеслись тяжёлые шаги.

Хранко убрал руки. Юрген, едва осознавая это, выпрямился.

Йовар появился босой, неподпоясанный, одетый в одни штаны и грубую рубаху с растянутым воротом. Волосы косматы, как у разбойника. Борода, как и прежде, – лопатой, но Юрген впервые высмотрел в ней, чернющей, проблески седины.