Книга Двенадцать железных цепей, страница 72 – Яна Лехчина

Лале не ответил, только потрепал пса по загривку. Ольжана скользнула взглядом по рукам Лале – (загоревшие, с тёмными волосками. Пришитое предплечье было шире и смуглее, чем родное), – и мельком подумала: ей нравилось, когда Лале закатывал подрясник до локтей. Мог бы закатывать и почаще. Но сейчас было не до этого, поэтому Ольжана села на приступок и зашептала:

— У хозяина дочку месяц назад задрал волк.

Лале не поменялся в лице, но взгляд стал сосредоточеннее и острее.

— Я думаю, – процедила Ольжана, – это оно.

— Мы не проезжали здесь, госпожа Ольжана. – Рука продолжила гладить холку пса. – Это мог быть обычный волк.

— С чего бы обычному волку нападать летом? – Ольжана стиснула кулаки. – Что, еды мало? – Махнула в сторону леса на горе. – Месяц назад мы уже были в Кубретском господарстве. Вряд ли чудище идёт за нами след в след и не отклоняется ни на шаг…

Лале поднял глаза и посмотрел на домишко. В окне мелькнула фигура старика Гариба.

— Это мог быть больной волк, – проговорил Лале. – Озверевший. Вышел из леса и напал на девушку.

— Много ли таких волков? – Ольжана стиснула пальцы и сгорбилась, как от боли. – Ещё по Стоегосту было понятно, что чудище хоть и преследует меня, но не гнушается нападать на других. А ту мазарьскую деревню помните? И двух мужиков?.. А третьему – третьему живот вспороли, и…

— Конечно помню, – ответил Лале холодно. – Я ведь этот живот и шил. И снова, госпожа Ольжана: нас здесь не было, а чудовище идёт по вашему следу.

— Может, оно делает крюк, пока ищет логово для сна. Или дорогу покороче…

— Не додумывайте, – перебил Лале так, что Ольжане стало неуютно от его тона. – И успокойтесь. Пожалуйста.

Ольжана дёрнула плечами.

— Ладно. – Она встала. – Как скажете.

Внутри забурлило не только от вины, но и от обиды на Лале – тяжело, что ли, было её выслушать? В конце концов, Ольжана говорила разумные вещи, ведь даже госпожа Кажимера не знала наверняка, как двигалось чудовище, и в начале лета они с Лале ехали по Кубретскому господарству с юга на север, а теперь снова – с севера на юг… К тому же вдруг дочь старика Гариба погибла не в здешних местах, а отправилась на ярмарку или к родственникам, и там её нашла смерть… По-хорошему надо было расспросить, но не станет же Ольжана бередить раны несчастного отца.

И душить в себе слабую надежду, что это был простой волк, – не будет.

Ольжана суетливо поправила платок. Она не знала, скольких невинных людей задрало чудовище, и старалась о них не думать. Понимала, что это неправильно, но оправдывала себя: в конце концов, Ольжана всего лишь человек и как ей не спятить от мысли, что она ведёт за собой смерть?

Надо что-то делать, сказала она себе. Надо уже что-то делать. Но что?

— Ну, будет вам, – сказал Лале, тоже поднимаясь. – Я поговорю с хозяином и всё узнаю.

Глаза Ольжаны расширились.

— Вы что? – Она скрестила руки на груди. – Старик скорбит и вряд ли хочет, чтобы его расспрашивали.

Лале болезненно улыбнулся.

— Я служитель Дланей, госпожа Ольжана. Общаться со скорбящими – часть моей работы.

И переубедить его она не смогла.

Лале говорил со стариком Гарибом до глубокого вечера. Ольжана уже устроилась в части домишка, который им выделили, на лежанке, укрывшись тонкой простынёй. От кухни с Лале и Гарибом её отделял лишь подвешенный к потолку отрез ткани, но голоса были тихи, и Ольжана не могла разобрать слов. Ей казалось, что старик говорил, и плакал, и снова говорил, а Лале его успокаивал, и это длилось так долго, что Ольжана даже провалилась в сон. Она встрепенулась, только когда пришёл Лале и опустился на свою лежанку. Но хоть лежанок было две, места всё равно не хватало, и Ольжана сонно отползла поближе к стене.