Книга Немезида ночного ангела, страница 507 – Брент Уикс

Она подлетает не ближе предыдущих.

Воспользовавшись их смятением, я отбегаю подальше, на самую переднюю точку палубы, и взлетаю по лестнице на площадку внутри полусферы – той, что украшает нос корабля и нависает над волнами. Ширина входа сюда – три шага, а глубина самой полусферы примерно четыре или пять. Выход отсюда только один, мебели нет, укрыться негде, разве что за косяком входа. Я пожертвовал всей маневренностью, чтобы заставить имперцев нападать через узкое место.

Они смыкают строй и надвигаются не спеша. Затем их ряды ненадолго размыкаются, и я вижу, как вперед выходят трое. Кто-то порылся в своем багаже и нашел три комплекта полной боевой экипировки: кольчуги, нагрудники и закрытые шлемы с роскошными плюмажами. Доспехи эффектные, подходящие телохранителям императрицы; на каждом нагруднике – своя филигранная чеканка. Того, кто впереди, невозможно не узнать – у него всего одна рука, а на его груди выведен ибекс с длинными, изогнутыми рогами. Забрало Ибекса опущено, поэтому я не вижу выражение его лица, но могу представить, как он рад снова меня видеть. Сразу за стеной из трех преторианцев с щитами стоит Киниджи; ее холодные, мертвые глаза сверкают под шлемом в виде морды разъяренного мандрила, тяжелая стальная маника на левой руке блестит голубой эмалью, а узкий наконечник трезубца колеблется из стороны в сторону, готовясь при малейшей возможности нанести укол.

Мое сердце подпрыгивает и комом застревает в горле.

Без доспеха, без возможности маневрировать, без таланта, с ребенком на руках и против столь опытных бойцов в полной броне? А потом против еще сорока, что выстроились за ними? Даже если я смогу убить этих преторианцев, едва их товарищи поднимут самое обычное метательное оружие, которое держат в руках, мне конец.

Я опускаю взгляд на ребенка.

Три закованных в сталь гиганта делают первый шаг по лестнице.

— Стойте, – говорю я.

Бросаю меч на палубу и снимаю лямки с ребенком.

Если не считать высвободившейся ручонки, малыш крепко спеленан, поэтому управиться с ним легко. Его глаза открыты, он не спит, но и не плачет.

Если отбросить все мои неудачи, все глупости, которые привели меня сюда, если просто взглянуть на цифры, то все станет просто, не так ли?

Я не могу сдаться. Если сделаю это, то все погибнут. Рефа'им не поверит в силу малыша, пока тот не потопит корабль, и даже если король сможет спастись сам, то у него, как и у меня, вряд ли получится сохранить в воде жизнь ребенку.

Может быть, Рефа'им прав, может быть, стоит посмотреть на все как на арифметическую задачу. На философию – как на арифметику. На мораль – как на математику.

Взглянуть на список пассажиров корабля и решить, сколько душ лучше вычесть из общей суммы: одну или все? Что лучше: принять решение сейчас или надеяться, что какое-нибудь чудо избавит меня от необходимости действовать? Я ведь уже пытался тянуть время. Пытался надеяться.

Надежда слишком долго делала из меня дурака.

Мне не выбраться отсюда по-хорошему, не выбраться отсюда по-плохому, не выбраться отсюда вообще… но есть одно решение, исход которого чуть менее неудовлетворителен, чем у всех прочих. Я всегда говорил, что я – особенный. Я всегда считал себя тем, кто может совершить невозможное.

Может быть, я был прав. Только, оказывается, вместо невозможного подвига мне придется совершить невозможное преступление.