Книга Немезида ночного ангела, страница 479 – Брент Уикс

Четыре мощные деревянные колонны, отрубленные от своих баз, просаживаются, на секунду замирают, а затем одновременно валятся вперед, как подрубленные могучие деревья, из которых их однажды выточили. Падая, они отрывают от здания наружную стену, после чего с громким треском, пронизанным воплями командиров, разваливаются в воздухе. Мешанина из дерева, камня и людской плоти рушится на толпу солдат, стоящих на городской площади.

Вокруг разлетается громадный веер пыли. Раздается рокот, а затем и рев, который заглушает крики, стоны и плач людей, и в ту же секунду здание, оторванное от своих опор и главного фасада, проседает, а затем рушится внутрь самого себя.

Я бросаюсь на землю, когда над моей головой проносятся ошметки земли, осколки камней и металла.

Через несколько секунд поднимаюсь, давясь пылью и закрываясь от нее плащом. Вокруг стоит такой оглушительный грохот, что мне не слышно даже собственного кашля.

Спотыкаясь, я иду сквозь мглу к моему новому другу, который лежит у соседнего здания – там, куда я его отбросил, пытаясь спасти ему жизнь.

Вижу, что бросок получился чересчур сильным.

Его шлем смялся на макушке, которой он врезался в стену. Струйки крови бегут из его глаз и ушей, прочерчивая красные линии на пыльном, неподвижном лице.

Меня словно ударили под дых, но за этим ударом сразу же прилетают и другие. Не успеваю я сделать и двух шагов, как вижу однорукого солдата, растерянно бредущего сквозь облака пыли; он словно и не замечает, как кровь брызжет из его обрубка в такт ударам сердца. Он смотрит на меня невидящим взглядом, после чего заваливается на бок.

Еще один сидит на земле, на краю завала. Поперек его ног лежит кусок каменного фасада размером с лошадь, но солдат сидит прямо. Увидев меня, он произносит:

— Кажется, я в порядке. Боги милосердные, кажется, я в порядке. Мне даже не больно. – Ниже середины бедра его ноги завалены обломками, раздавлены в лепешку толщиной с мою ладонь.

— Можешь мне помочь? – спрашивает он меня.

Я сбегаю. Это – моя вина.

Облака скрывают адский пейзаж боли и смерти. Отовсюду доносятся крики и стоны, и глухой топот людей, бегущих по пыльной улице. Я спотыкаюсь обо что-то мягкое и не смею посмотреть, обо что именно, понимая, что это оторванный кусок чьего-то тела. Я вижу чистенького дворянина с кувшином воды и скатертью, которую он собирается порвать на повязки. Он прибежал, чтобы помочь пострадавшим. Герой. Я отмахиваюсь от него, показываю туда, где еще может быть кто-то живой.

Но большинство дворян убегают; животный страх и инстинкт самосохранения гонят их прочь без оглядки.

Через минуту я подхожу к зданию, где играли музыканты. На лестницах, что ведут с балконов вниз, образовался затор из перепуганных дворян и прислуги; они рвутся наружу, стремятся поскорее убраться подальше, толкаются, кричат, зовут своих слуг, возмущаются, где же солдаты и почему они им не помогают.

Здесь я не пролезу… но, может быть, музыканты тоже еще не успели спуститься.

Снова очутившись на улице, в оседающей пыли, я подпрыгиваю с помощью таланта как можно выше и, подтянувшись, залезаю на балкон. Чувствую покалывание в лодыжке, смотрю на нее. Она уже целая. Кожа бледная, безволосая, новенькая, как у младенца, но целая. Благодаря тому, что я покалечил столько людей, у меня получилось Исцелиться.