Книга Немезида ночного ангела, страница 403 – Брент Уикс

Вместо этого я думаю: «Сейчас можно убить их обоих. Готов поспорить, живыми от них будет только больше бед».

Мысль эта меня немного пугает; она, наверное, разумная, но нельзя же столь бесстрастно думать об убийстве. Нельзя, чтобы в голове с самого начала звучали такие слова: «В будущем эти люди могут доставить мне неприятности. Лучше убью их сейчас, пока есть возможность».

Это ведь неправильно, да? Даже если эти рассуждения логичны, что за человек будет так думать? Неужели так мыслит ночной ангел? Иногда моя человечность становится похожа на горсть песка, которую буря швыряет мне в лицо, на раздражающую помеху, от которой хочется избавиться.

Но когда эта горсть окончательно рассеется, что же у меня останется?

Откуда взялся этот стыд за мое бесстыдство?

Я прохожу глубже в комнату, украдкой проверяю, не отвлеклась ли парочка, иду к ширмам и мебели, расставленным у стен, чтобы не торчать рядом с дверью у всех на виду.

Императрица издает вскрик, и ее краснолицее восхождение на пик плотских наслаждений возвращает меня на землю. На лице Рефа'има я тем временем не вижу ни удовольствия, ни гордости за свою удаль, а как только голова Селестии запрокидывается к потолку, он, не прекращая мощных ритмичных движений, поворачивается к зеркалу.

Любуется в него. Затем выковыривает что-то из зубов, разглядывает палец.

Стоит императрице повернуться к нему, он снова смотрит на нее, как завороженный.

В нем тоже мало человеческого. Правда, он здорово это скрывает за внезапными постанываниями и спазмами. Или настолько хорошо владеет своим телом, что может приказать ему изобразить даже такие детали.

Затем Рефа'им ложится на императрицу, глядит ей в глаза, улыбается от уха до уха. Внимательно всматривается в ее лицо – но не со страстью или радостью, с какой мужчина нежится на семейном ложе; нет, он хочет понять, как посильнее опутать ее своей паутиной. Посмеиваясь, он перекатывается на спину, держит императрицу так, чтобы она могла лечь на его широкую грудь. Уставшая, Селестия кладет на нее голову и проводит кончиками пальцев по рельефным мускулам.

— Кайлар убил ведьму, – говорит она.

— Правда? Уже?

— Поэтому я и хотела, чтобы мы поскорее закончили. Думаю, он вот-вот постучится в мою дверь и потребует большей платы.

— Ты ведь наложила на него отслеживающие чары?

— Конечно, – отвечает императрица, помедлив лишь долю секунды. Если бы я не ждал этой заминки, этой возможной трещинки между ней и Рефа'имом, то я бы ее не заметил.

— И как тебе удалось их наложить, не задев ошейник? – спрашивает Рефа'им. Он расслабленно играется с ее волосами, но я вижу, как напряжены мышцы его живота.

— Ошейник я сняла.

— Что? – Его пальцы замирают, все так же держа ее за локоны.

— Чтобы он мог выполнить задание, – отвечает она. С обеспокоенным видом садится. Резко произносит: – Мне не нравится выражение твоего лица.

Я восхищенно смотрю на нее. Она даже не прикрывается. Оставшись наедине с огромным мужчиной, многие почувствовали бы себя ужасно беззащитными, особенно если бы начали с ним ссориться.

— На нем написано, что ты поступила очень, очень глупо? – спрашивает Рефа'им. – Потому что именно это тебе должен был подсказать здравый смысл, будь у тебя его хоть капля.

— Как ты смеешь?

— Скажи, что ты хотя бы утроила стражу в этой каюте, – говорит Рефа'им, вставая с кровати и натягивая штаны.