Книга Немезида ночного ангела, страница 280 – Брент Уикс

Сестра Ариэль посмотрела на Аяйю поверх очков. Затем обвела рукой обилие открытых перед ней книг.

— По-твоему похоже, что я занята болтовней? Или, может быть, я просто занята? Может быть, ты хочешь поглядеть на результаты моих исследований за последние два дня и доложить о них тому, кто держит тебя на поводке? Мм? Думаешь, я не знаю, что ты шпионишь за своими сестрами? Думаешь, я не знаю, перед кем ты отчитываешься? То, что мне все равно, не означает, что я ничего не замечаю, сестра. И мои наблюдения могут быть переданы тем, кому не все равно. И будут переданы, если ты снова оторвешь меня от работы. Ты – в библиотеке, в месте, предназначенном для тишины и, если ты забыла, для занятий. Наша младшая сестренка добросовестно следует этим традициям и прилежно трудится. Тебе есть чему у нее поучиться.

С этими словами Ариэль вернулась к чтению.

Сестра Аяйя глядела на нее с отвисшей челюстью. Ее глаза сверкали, рот сначала дюжину раз искривился, после чего губы сжались в тонкую линию. Презрительно оскалившись, она ткнула пальцем в Ви. А потом ушла. Молча.

Через две минуты сестра Ариэль подняла перо.

— Странная девочка, – произнесла она. – Мой интеллект не давал ей покоя с тех пор, как однажды в классе мы поспорили об одном малоизвестном узоре, которым огоджийские пастухи обрабатывали шерсть перед стрижкой овец. Я математически доказала, что у тональных заклинаний действительно может быть семьдесят три вариации, о которых и шла речь. Аяйя потребовала, чтобы я показала, как можно исполнить их все на практике – ну я и показала.

— Показали? То есть… вы заучили семьдесят три варианта заклинания для шерсти?

— Не смеши меня. Я ведь не Созидательница и тканями совсем не интересуюсь. Более того, я терпеть не могу шерсть. Я вывела все вариации логически. Но этим дело не закончилось.

Виридиана склонила голову набок. Сестра Ариэль смогла вывести семьдесят три уникальных варианта заклинания… прямо в классе?

— Аяйя – тогда она, очевидно, еще не была сестрой – решила, что теряет лицо, и стала упираться. Время от времени все сталкиваются с напористыми ученицами, которые не понимают, как это глупо – видеть в науке соревнование, где есть противники, победители и побежденные. Если я выдвигаю гипотезы, которые побуждают исследователей будущего изучить какой-нибудь вопрос поглубже, и в результате этого они обнаруживают истину, которую я упустила, значит, я сыграла в их открытии важнейшую роль. Я расширила границы человеческих познаний. Мой вклад неотъемлем от вклада других. Ученики вроде Аяйи и ученые, какими они часто становятся, желают, чтобы история науки помнила только их собственные имена. Из-за этого они искажают истину и даже нарочно мешают тем, кто мог бы развить их достижения. Они становятся запрудами в реках знаний, боятся, ревностно берегут свою славу, искренне верят, что их наследие приумножится лишь в том случае, если они помешают исследованиям других. Это – чистейшая глупость, бездумное высокомерие и грех против знания. Но я это так, к слову.

Аяйя стала утверждать, что она, очевидно, имела в виду другое: даже если и существует семьдесят три варианта тональности, заклинание все равно не произведет семьдесят три разных результата. С победоносной ухмылочкой она сказала: «Готова поспорить, через две недели вы придете с каким-нибудь невразумительным манускриптом и станете доказывать, будто совершенно одинаковые ткани на самом деле чем-то да отличаются… но мы-то все понимаем, что это не так».