Книга Немезида ночного ангела, страница 270 – Брент Уикс

В ту же секунду ко мне наконец возвращаются мысли, и я, потеряв то чудесное единение с инстинктами, понимаю: когда-нибудь мне придется приземлиться.

А я никогда не приземлялся. Я не знаю, как нужно приземляться.

«Бегущий по шторму» впереди и далеко внизу, но мне хорошо видны световые дорожки на огромных распахнутых воздухозаборниках. Не сомневаюсь, огоньки были установлены специально, чтобы зрители во дворце знали, когда нужно прекращать празднество и идти смотреть на то, как отчаливает судно. Дорожки горят уже почти целиком.

Восхитительно.

Рассветные лучи рассеиваются в облаках пыли, поднятой ветрами-предвестниками Великого Шторма; из-за них небо затянуто мельчайшей взвесью, которая приглушает окружающие виды и окрашивает все в насыщенные рыжие тона. Зрелище великолепное. Прекрасное. Хотелось бы мне побыть в воздухе подольше – и не только потому, что я, наверное, расшибусь при приземлении.

Пассажиры и багаж уже погружены на корабль, и тот готов к отплытию: все сходни убраны, все двери герметично задраены. У иллюминаторов наверняка толпятся тысячи дворян, желающих перед путешествием в последний раз взглянуть на замок Стормфаст, но на гладкой спине гигантского чудища нет никого. Никто не хочет оказаться снаружи, когда нагрянет близящийся шторм.

Не считая огромной, похожей на акулий плавник мачты, из верхней палубы штормохода ничего не торчит; она скругленная и настолько огромная, что кажется плоской. Это хорошо – когда буду садиться на нее, ни во что больше не врежусь.

Воздухозаборники расположены в хвосте судна, поэтому я захожу на посадку с носа, теряю высоту, а вместе с ней и скорость – есть между ними какая-то арифметическая зависимость, которую я понимаю очень смутно и которая становится все более насущной по мере того, как я приближаюсь к железной палубе.

Без сильного ветра даже лучшему воздушному акробату было бы не провернуть то, что собираюсь сделать я.

Крылопланы способны парить на ветру и подниматься, но акробаты в костюме-крыле могут в лучшем случае скользить в потоках воздуха или управлять своим падением. Чтобы хоть немного подняться, такому пилоту нужно развить невероятную скорость.

Без постоянного, мощного ветра о безопасном приземлении не было бы и речи. Малейший порыв или воздушная яма подкинули бы меня вверх или уронили бы на несколько десятков футов. Но с таким-то ветром, стремительным и непрерывным? В нем я буду лететь быстро относительно воздушного потока, и медленно относительно земли… и палубы.

Значит, моя задумка возможна. Наверное.

Надеюсь.

Тот, кто умеет летать, точно бы справился.

А я не умею.

Но это неважно – я уже спрыгнул со скалы и не могу не упасть. Остается лишь выбрать место приземления, и на такой скорости белоснежные шапки морских бурунов кажутся мне ненамного мягче палубы.

Я тщательно выверяю траекторию полета, думаю, что попытаюсь приземлиться на нос штормохода, на случай, если…

Я перебрал с высотой.

Ой, черт, я сейчас вообще промахнусь мимо корабля.

Я ныряю, торможу. Ныряю, торможу. Передо мной высится огромная мачта-плавник.

А-а-а! Я же врежусь в…

Я вскользь задеваю мачту и отскакиваю от нее, переворачиваюсь, расставляю руки, чтобы затормозить… больно ударяюсь о палубу и скольжу по ней по инерции. Ка'кари, моя вторая кожа, визжит и высекает искры, но палуба слишком гладкая. Мне не затормозить.