Книга Немезида ночного ангела, страница 171 – Брент Уикс

— Что ж, хороший получился разговор, – отвечаю я. – Мне пора бежать, но я так рад, что мы поговорили.

— Кайлар…

— Я вернусь к рассвету. – Я притягиваю к себе тени и радуюсь тому, какой тяжестью они ложатся на мои плечи. Тьма прячет меня. Здесь мой дом. Во тьме нет стыда. Меня никто не видит. И, чтобы не слышать проклятий, или мольбы, или, еще хуже, слез Фаэны, я сбегаю в ночь.

По-другому я не умею.

В сыром подвале пахнет селитрой, и вдохнувший ее дворянин заходится кашлем. С его лица капает пот. Руки разведены в стороны, как у ребенка, который просит его обнять, и он привязан к огромной цилиндрической бочке, которая выше его самого. Воображение – лучший мучитель.

Бочка лежит на боку. Она до середины наполнена винным уксусом и весит как десять или двенадцать взрослых мужчин. Граф Эмиль Уэссерос привязан лицом к ней; он мог бы оттолкнуться носками ног и заставить бочку перекатиться – если бы хотел, чтобы она, перевернувшись, раздавила ему голову. Его руки и ноги намертво прижаты к корпусу бочки, и больше он ничего сделать не может – не на что опереться.

— Я восхищен вашим мужеством, – тихо говорю я, обращаясь к нему из тени. Я не лгу. – Однажды меня связали точно так же, как вас сейчас. Приятного в этом было мало, даже до того, как началась пытка. Но добродетель вроде мужества уместна лишь там, где она стоит на службе у добра, так не кажется?

Он фыркает.

— О, так ты у нас, получается, на стороне добра? – Это первые слова, сказанные графом с тех пор как я сломал ему нос и нарисовал кровью усы.

Они приходятся мне не по душе. Уж очень похожи на то, что я сказал лорду Рефа'иму.

— На стороне добра? – повторяю я вслух. – Ха. – Я кладу сверток на бочку поменьше, которую поставил рядом вместо столика, и начинаю его разворачивать. Мы в подвале старого заброшенного дома, который сейчас ремонтируют для новых хозяев. В Адовом Ущелье. Но ближе к поверхности, где дома, как ни странно, не так уж и плохи.

Я выбрал не тот дом, который посоветовал Фаэне Книпсер. Я ему не настолько доверяю. У меня хорошая чуйка на по-настоящему заброшенные здания; я ее отточил еще в детстве, когда искал в трущобах безопасные пристанища. Во сне уличные дети и бродяги особенно беззащитны. Тем не менее Книпсер мог приставить к графу слежку и приказать своим людям проверить, хорошо ли я выполнил задание – и выполнил ли его вообще, – а эти люди могли оказаться настолько скрытны, что я их не заметил, и в таком случае они все равно знают, где я.

Обойдя периметр, я никого не увидел.

Здесь темно.

Даже слишком темно. Я иногда забываю, что не все могут так хорошо видеть во тьме.

Я зажигаю одну-единственную свечу, чтобы мой благородный друг смог разглядеть хоть что-нибудь. Я уже вытянул из его плоти весь страх, который он мог испытать, услышав во тьме голос существа вроде меня. Пот, пробивший все его тело, тому доказательство.

Теперь нужно дать его воображению новую пищу для кошмаров.

Я ставлю свечку так, чтобы он мог рассмотреть орудия, разложенные на днище бочки; у графа получится их увидеть, если он постарается и откинет свою пухлую голову так сильно, как только сможет.

Я снимаю тунику. Аккуратно выворачиваю ее наизнанку. Аккуратно складываю. Я среднего роста, худой, и от такого телосложения в моем ремесле много пользы, ведь я незаметный и подхожу под большинство описаний – но еще это значит, что атлетичные в юности, а теперь большие и толстые мужчины не видят во мне угрозы.