Онлайн книга «Наш неоконченный роман. Молчун ты мой любимый»
|
— Ведь какие письма, сволочь, писал: «Не сомневайся – раздавим фашистскую гадину!» «Победа будет за нами!» «А сына Георгием назови». А я-то, дурак! – воскликнул Тимур Георгиевич и грохнул кулаком по столу. Шура испугалась – не хватало ещё, чтобы кто-нибудь полицию вызвал для усмирения буйного клиента, и заозиралась. Но, похоже, никто не понимал, о чём говорил шеф, а на неё смотрели сочувственно. Шура поняла, что люди воспринимают разбушевавшегося Тимура Георгиевича и её за семейную пару, а то, что происходит за их столом, как бытовую ссору, и успокоилась. — С первых шествий ходил с портретом деда! Всё надеялся, что кого-нибудь встречу! Узнаю о его судьбе! Обрадовался, блин, когда письмо на немецком получил с его фотографией! Нафантазировал – побег из плена, антифашистское подполье! Лучше б остался «без вести пропавшим»! (Сын Петра и Насти родился в феврале 1942 года. Как и наказал муж, имя ему дали Георгий. В июне Пётр с гордостью сообщил семье о награждении его медалью «За отвагу». А уже осенью этого же года письма от Петра приходить перестали. А вскоре в его дом пришло горе в виде скромного по размеру печатного бланка, где было написано, что водитель-механик Рыбников Пётр Семёнович без вести пропал в боях за город Н.) Тимур Георгиевич иссяк. Сидел опустошённый, раздавленный. Жевал стейк, заказанный ему Шурочкой, не чувствуя его вкуса. Шурочке так хотелось прижать его седеющую голову к груди, погладить, успокоить, как ребёнка. Она понимала и его боль, и несправедливость его обвинений. Кем был его дед, когда ушёл на фронт? Семнадцатилетним мальчишкой! И ведь храбро сражался, если медали «За отвагу» удостоился. И в плен попал явно раненым или контуженным. Тех, кто сам сдавался, фашисты привечали, а не в концлагеря отправляли. А то, что смог выжить в том аду, приспособиться, играя на гармошке – разве можно за это осуждать? Семнадцать – двадцать – тридцать – пятьдесят… В любом возрасте хочется жить. Отчаянно хочется жить! И то, что испугался на всю жизнь, боялся и своих, и чужих… Домой не вернулся… А что его дома ожидало-то? Ведь положа руку на сердце – клеймо изменника Родины, хорошо ещё ссылка в ГУЛАГ, а не что-то похуже… Не могла Шурочка осуждать и Агнешку. Ведь в голову даже взрослого человека можно вбить что угодно, если долбить туда одно и тоже (пример родной Украины это ярко показал). Сколько было Агнешке, когда Гитлер пришёл к власти в Германии? Это для нас война началась в 41-м, а оболванивание немцев в 1933-м! Агнешке было всего 16! Она жила, взрослела в этой оголтелой пропаганде превосходства арийской расы над всем миром. Да, Шурочку тоже резануло то, что Агнешка работала в концлагере. Но ведь не надзирательницей, а машинисткой. Работать-то ей где-то надо было, чтобы жить?! Ведь фашисты и своих сажали в концлагеря за тунеядство. И где можно найти «чистую» работу, если вся страна работала на фронт? И ещё одно соображение удерживало Шурочку от осуждения Петра и Агнешки. Вот его-то она и решилась высказать, когда Тимур Георгиевич немного успокоился: — Я вот иногда думаю, как бы я поступила в той или иной ситуации? Во время революции или войны? Смогла бы я перетерпеть боль во время пыток? Пошла бы добровольцем на фронт или пряталась бы за обстоятельствами? И не знаю ответа… |