Книга Ты ворвалась в мою жизнь непрошено… Всё, возможно, будет не так, уж, и плохо!, страница 65 – Ирма Гринёва

— А ты эту сказку знаешь? (Вот у кого не было проблем с переходом на «ты»)

И Антон Владимирович начал прилежно угадывать сказку за сказкой, а Сашенька ещё и заставляла его вспоминать целые строчки, подходящие по сюжету к той или иной композиции. А потом доверчиво взяла его за руку и потащила вперёд:

— Пойдём! Что я тебе сейчас покажу!

Настя немного от них отстала, хотя и не теряла из виду. Пусть пообщаются вдвоём, а ей надо было справиться со своими нервами. Она и так была на грани нервного срыва, начиная с того первого разговора у Антона Владимировича в кабинете, когда он неожиданно предложил замужество… Потом ожидание от него вестей о Сергее. Как на качелях: вверх – надежда, что, наконец, её пятилетние поиски увенчаются успехом. Состояние невесомости на самой верхней точке – отчаяние, страх, сомнения: может, лучше оставить всё, как есть? И качели летят вниз, а вместе с их падением тает и надежда на то, что Сергей отыщется, а её вера в то, что он жив, окажется иллюзией, самообманом любящей женщины. А потом качели опять набирают высоту и все чувства повторяются снова и снова…А затем, как обухом по голове: сидит в тюрьме за грабёж с огнестрельным оружием. И холодный ужас сжимает сердце и выстуживает душу. Как же так ??? Не верю! Не хочу верить! И тут же вина накатывает штормовой волной: ведь видела, с кем общается, почему не отцепила от дурной компании, не уберегла. Спрятала голову в песок: вот тут – мы, а во-о-он там – они, и мы, типа, не пересекаемся… Потом его письмо, где он просил прощение и прощался с ней. И ещё больше, чем письмо, ранящая фотография: Сергей с женщиной и мальчиком, почти одного возраста с Сашенькой. Обида за неё, за то, что отверг дочь, и за себя: бросил, забыл, разлюбил. Она так его ждала, а он… он в это время уже был с другой… И Антон Владимирович со своим странным предложением, и оно из какой-то абстрактной, совершенно нереальной идеи вдруг быстро превращается в неотвратимую реальность. И её непродуманное, данное как в горячечном бреду обещание, оборачивается сплошными проблемами: и с Сашенькой, и с собственной жизнью. Боже мой! Этот брачный договор! Там же прописана каждая мелочь. И если материальные вопросы никак не затронули её душу, то от регламента сколько раз в неделю она обязана заниматься с ним сексом, у неё просто волосы встали дыбом. А он торопит и уже всё расписал, не даёт ей время отдышаться, прийти в себя: всего через неделю она станет его женой и переедет к нему. И всё, что прописано в этом ужасном договоре начнёт воплощаться в жизнь…

— Мама, мамочка, можно я пойду на лазилки? – прервал горестные размышления Насти радостный детский голос.

— Нет, Сашенька, мы же с тобой говорили в прошлый раз: надо сначала подрасти, – постаралась та включиться в реальность.

— Но я же уже подросла за это время! Ты же сама сказала! Ну, пожалуйста – пожалуйста – пожалуйста! – умилительно глядя на маму и сложив ладошки молитвенным жестом, стала канючить Сашенька. (Где она увидела этот жест, было не понятно, но она последнее время с успехом им пользовалась, поскольку, увидев подобное представление, Насте хотелось рассмеяться и так и тянуло разрешить всё что угодно)

— Ах, ты, хитрюга! Так вот почему заставила меня перемерять рост! Сашенька, ребёнок растёт по чуть-чуть каждый день. Вот когда вырастешь ещё на двадцать сантиметров, тогда можно будет пойти на лазилки, а пока – нет.