Книга Запомни меня такой… А это зависит от того… И этим всё сказано. Пришвартоваться в тихой гавани, страница 73 – Ирма Гринёва

— Есть какие-то ошибки в нашем свидетельстве? Не правильно написано твоё имя?

— Нет, – замялась Анхелика, – в моём ошибок нет.

(Ещё бы, – подумал Френсис, – оно же с королевского письма списано!), а вслух сказал:

— Уверяю тебя, чтобы ты не подумала тогда, на церемонии, о моём имени и титулах, в бумагах всё написано правильно.

По вспыхнувшим алым цветом щёчкам Анхелики, Френсис понял, что не ошибся в предположении, что его она тогда посчитала наглым самозванцем. Конечно! Пират и виконт! Где один и где другой?!

— Так в чём же проблема?

— А отец Тимотео? Он, конечно, хороший, добрый человек, но какой из него монах? Талантливый актёр, не более того!

— Так вот в чём дело! По-твоему нас обвенчал ряженый актёришка?

— Да! И Корентайн так сказала!

— Ну, да! Кто же ещё! – Френсис сделал два упругих шага в сторону Анхелики и навис над её хрупкой фигуркой, как тогда, на суде, – Скажи мне, жёнушка, кому ты веришь: мне или ей?

— Тебе…, – прошептала Анхелика, отступая.

— Ну, то-то! Тогда послушай, как к нам попал отец Тимотео: мы напали на судно, шедшее из Индии во французский Нант. Мои пройдохи притащили упирающегося падре, который прижимал к себе ларец. Там явно находилось что-то, чем можно было поживиться, но упрямец заявил, что прежде, чем они завладеют его содержимым, им придётся его убить. Поднять руку на священника ни у кого рука не поднялась. Нам пора было уже убираться с корабля, и мы захватили падре вместе с его драгоценной ношей с собой. В качестве гостя, конечно, а не пленного. Уже в лагере отец Тимотео, ничего не утаивая, рассказал, что везёт дары от одного раджи из Индии, которого он сумел обратить в католическую веру. И конечным пунктом его паломничества является приют для мальчиков в Тулузе при монастыре ордена Святого Августина⁵⁹, к которому он сам и принадлежит. Отца Тимотео мы тогда не тронули, и даже помогли добраться до французского берега. А через два месяца он к нам вернулся сам, на утлой лодочке, без приборов, даже без элементарного компаса, один, пройдя десятки километров по бушующему морю…

— Господи, да как же так?! – воскликнула Анхелика, уже вовсю вовлечённая в историю, – Как это возможно? Одному? На лодке по морю?

— Сказал, – пожал плечами Френсис, – что Господь не оставляет чистых душой своим небесным промыслом.

— И зачем же он вернулся?

— Объяснил так: понял, что не потеряны для Господа ещё наши души, а потому надо ему вернуться и донести слово божие каждому, у кого тлеет ещё в душе искорка веры. Так мы обзавелись собственным падре.

— Понятно. Крестил, исповедовал, венчал…

— В основном беседовал с ранеными, пытался наставить их на путь истинный, и отпевал. Крестины довелось проводить только один раз. Венчание вообще ни разу, кроме нашего. Венчание это один раз и на всю жизнь, а какому вольному пирату этого захочется? То ли дело – объявил на сходке, что разводишься, и свободен, всего и делов то! А ещё любил заступаться за обиженных и взывать к справедливости и милосердию.

Анхелика осторожно спросила:

— А отец Тимотео… Ты так говоришь о нём, словно он… Он жив?

Френсис горько вздохнул и отвернулся к окну. Голос его прозвучал глухо:

— Не знаю. В лагере всё было разворочено, когда я туда наведался, но ни свежих могил, ни виселиц там не было. Надеюсь, что все, кто там оставался, успели спастись.