Книга Перевоз Дуня держала… Это он – мой мужчина!, страница 43 – Ирма Гринёва

— Варенька, ангел мой! Так ты следила за нами?! – рассмеялся Саша.

— Дежурила на Дворцовой два дня, – усмехнулась Варя, – Расстроилась, когда не стали кататься, ушли. Хорошо, что решила последовать за вами на Мойку. Ну, а остальное ты знаешь…

— Нет-нет! Так не пойдёт! Про каток и бал я, допустим, уже знаю. А про день рождения Танюши и твоё появление передо мной в четырнадцатом – ещё нет.

Варю неприятно задело столь ласковое упоминание бывшей невесты – «Танюша», но, делать нечего, раз уж начала говорить, надо выложить всё.

— Таня сама настояла, чтобы мы присутствовали на её дне рождения. Ей хотелось сделать тебе сюрприз, показать свой голос. На все роли кандидаты нашлись, а контральто для партии Ольги не хватало. Она знала, что у меня подходящий голос, вот и пригласила.

На самом деле всё было немного не так. Таня с Варей активно переписывались и после бала. Таня с трепетом ждала своего шестнадцатилетия, как некий рубеж, после которого она вступит во взрослую жизнь. Ведь после праздника ожидалось официальное объявление о помолвке. А там и свадьба была не за горами. Она делилась своими чувствами с кузиной. Очень переживала, как пройдёт день её совершеннолетия. Искала идею, как сделать его незабываемым.

Варя сначала высказала ей соображение о домашнем театре, вместо концерта с приглашёнными артистами, в котором бы именинница сама приняла участие (на главных ролях, разумеется), а потом подкинула мысль и о «Евгении Онегине», где Таня могла бы с блеском продемонстрировать свой голос в роли своей тёзки Татьяны. О приглашении Вари на роль Ольги Танюша додумалась сама…

— Я слышал ранее, как Танюша поёт, но здесь её голос прозвучал по-особому. А твой сразил меня наповал. Но ещё более того ты удивила меня, когда неожиданно появилась из темноты сада и там же растворилась.

— Я сбежала от семьи, когда из Таниного письма узнала об отправке тебя на фронт. Таня в тайне от всех приютила меня в чуланчике. Уже известно было о пропаже без вести Бориса Оболенского, и мы с ней плакали и молились и об его судьбе, и об остальных твоих друзьях, и о тебе, конечно. Домой я больше не вернулась, записалась на курсы сестёр милосердия, а потом отправилась на фронт в военный госпиталь… А как твои друзья? Ты что-нибудь знаешь?

— Как ты уже знаешь, Борис пропал в первые дни войны. Ходили разные слухи – то ли погиб, то ли в плену у немцев. Потом говорили, что умер от испанки в Одессе в восемнадцатом году… Павел погиб в ноябре четырнадцатого. Взвод бронированных автомобилей, которыми он командовал, вступил в бой, когда наши у деревни Пабианицы отступали под натиском немцев. Стрелял из пулемёта с расстояния ста шагов. Немцы не выдержали и залегли. Но со столь близкого расстояния броню пробивали даже ружейные пули. Павла ранили в шею, но он не ушёл с поля боя, истёк кровью. Его посмертно наградили орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия четвёртой степени. Я об этом прочёл в шестнадцатом номере журнала «Летопись войны 1914 года»… Коленька погиб у меня на глазах в октябре шестнадцатого. Снаряд разорвался прямо у его ног… С Мишей мы встретились в начале двадцатого года в армии Деникина. В битве за Кубань я был контужен и попал в плен к красным. Бежал. Вступил в армию Врангеля. И больше про Мишу ничего слышал.