Книга В тени королевы, страница 67 – Элизабет Фримантл

Меня снова охватывает страх; должно быть, он отражается на лице, потому что Левина говорит бодро:

— Пока ты здесь, продолжим работу над твоим портретом – это тебя отвлечет и порадует.

Мы поднимаемся на галерею и идем к покоям королевы.

— Должна предупредить, – шепчет Левина, – не удивляйся тому, как изменилась королева. Она нездорова. – Я киваю в ответ. – Она верит, что снова беременна, хотя и ошибается. Если заговорит об этом – соглашайся. Лучше на все кивай и улыбайся.

Мы подходим к покоям королевы; навстречу нам выходит группа членов совета, и среди них дядя Арундел, который спрашивает, как поживают maman и ее муж. Фамилию Стокс он произносит с нескрываемым отвращением. Но maman за его одобрение и гроша не даст: я не раз от нее слышала, что Арундел «невыносимо заносчив и не особенно умен». Мужчины проходят мимо, и лакей, которого я прежде не видела, громко объявляет о нашем прибытии.

В самом деле, королева изменилась – и не к лучшему. Исхудала сильнее прежнего, глаза у нее набрякшие, кожа истончена, как бумага, и покрыта морщинами. Рядом с ней Сьюзен Кларенсьё и Фридесвида Стерли, еще одна или две дамы в нише у окна – и больше никого. Нет даже Джейн Дормер. Когда мы входим, Сьюзен поднимает усталый взгляд от шитья и рассеянно кивает.

— Наша малютка Мэри Грей! – восклицает королева, вдруг возвращаясь к жизни, и раскрывает мне объятия. – Мы так рады, что ты снова с нами! – Она хлопает себя по колену – и я принуждена, как прежде, сесть ей на колени, хоть я уже не ребенок, а девица тринадцати лет. В душе, из-под слоя страха, подымается остаток старой ненависти – словно над костром из сырых бревен курится дымок. – Ну расскажи, какие новости у твоей дорогой maman?

Проглотив свои чувства, я рассказываю ей о жизни в Бомэноре, о том, что maman счастлива с новым мужем, что несколько месяцев назад она забеременела и потеряла ребенка, однако сейчас уже оправилась. Королева мрачнеет и начинает поглаживать живот. На миг пугаюсь, что она вот-вот заплачет: может, не стоило напоминать о том, что она предпочла бы забыть? Но в это время объявляют о приходе кардинала Поула, и она забывает обо мне.

Кардинал входит, тяжело опираясь на трость; кажется, за эти три года он постарел на добрый десяток лет. Королева отгоняет своих дам, но я, забытая, остаюсь сидеть у нее на коленях, как уже бывало. Не странно ли, что моя жизнь движется по кругу, словно узор на гобелене? Кардинал, шумно отдуваясь, падает в кресло и сжимает руку королевы в своих.

— Мы полагаем, кардинал, Тайный Совет прислал вас сюда, чтобы поговорить со мной о наследнике. – Говорит она тихо – боится, ее подслушают; но меня, словно деревянную куклу, ни она, ни кардинал не замечают. – Должно быть, думают: кто же сумеет меня разговорить, если не вы?

— Мадам… – начинает кардинал, однако она его перебивает:

— Будет ли это наша сестра, еретичка, которая, кажется, уже держит в руках половину Англии? Или ее сестра, – она хлопает меня по макушке, – дочь предателя? Или вы предпочтете нашу шотландскую кузину, что замужем за французом?

Меня вдруг поражает мысль, что королева скоро умрет. Я слышала, что она больна, однако не понимала, что ее земной срок близится к концу. Она еще не стара, только очень слаба: измождена, глаза ввалились, похожа на привидение. Maman не раз говорила о том, в каком гибельном положении окажется моя сестра, если ее назовут наследницей, особенно теперь, когда весь народ с надеждой смотрит на Елизавету; но лишь в этот момент я осознаю истинный масштаб опасности. Что, если история повторится? Я хочу вмешаться, но не понимаю как. А что сказала бы Джейн? «Доверься Богу: Он знает, что делает».