Книга В тени королевы, страница 109 – Элизабет Фримантл

— Говорят, жена у него настоящая красавица.

— Мария Шотландская? Никогда ее не видела, – я продолжаю с любезной улыбкой.

Пусть считает меня дурочкой. Так проще жить.

— Слышали, что она заявляет права на трон Елизаветы?

— Чего-чего, а этого она никогда не получит! – отвечает джентльмен напротив. – Только не теперь, когда ее свекор умер и остался только муженек, у которого молоко на губах не обсохло!

Дальше они переходят к смерти прежнего французского короля: обсуждают во всех подробностях, как щепка вонзилась ему в глаз и достала до мозга, и как он промучился несколько недель. Вдоль стола под восхищенные охи-вздохи присутствующих слуги проносят какую-то кулинарную гаргулью со свиной головой и птичьим задом. Таких чудищ и в мифологии не встретишь! Пожалуй, хорошо, что гаргулья не дойдет до нашего края стола. Дядюшка Арундел, наш любезный хозяин, сидящий рядом с королевой, тоже ахает, охает и вообще поднимает большой шум. Но на Елизавету, как видно, его усилия не производят впечатления: она просто кивает – и отворачивается посмотреть на жонглера, подбрасывающего в воздух три хрустальных бокала. Арундел улыбается уже с откровенной злобой: несомненно, боится за свой итальянский хрусталь. А мой взгляд снова и снова обращается к Хертфорду. Теперь он вместе с Мэри Говард смеется над какой-то шуткой. Ох, как им весело!

— На кого смотришь? – спрашивает Левина; она сидит от меня с другой стороны.

Все подмечает! Сама говорит: это зрение художника, оно помогает видеть то, чего не видят другие. Однако, скорее, просто шпионит за мной по просьбе maman, чтобы я не натворила глупостей.

— Ни на кого, – отвечаю я и поджимаю губы, но все же не могу скрыть улыбку.

— Этого «никого» не Хертфордом зовут? – спрашивает Левина, и я невольно смеюсь. – Красивый малый, – замечает она.

— Ты так думаешь? – Я делаю вид, что мне все равно. Но Левина знает меня как облупленную – быть может, лучше, чем я сама себя.

— Хочешь, поговорю о нем с твоей матерью? – спрашивает она вполголоса, чтобы не услышали люди вокруг. Впрочем, их внимание приковано к жонглеру: все с нетерпением ждут, когда же он уронит хрусталь на каменный пол.

— Не о чем говорить.

— И все-таки…

— Как хочешь, – отвечаю я с таким видом, словно мне наплевать, что она там скажет.

Теперь Хертфорд что-то шепчет Джуно. Оба смотрят на меня: он – лишь на миг, и снова опускает глаза к тарелке, а Джуно машет мне рукой. Я улыбаюсь в ответ, остро ощущая на себе «взгляд художника». «Наша связь» — это мерзкое словечко застряло в голове и лишает всякой уверенности в себе; и все же притяжению Хертфорда невозможно противиться.

Что со мной? Я всегда знала, как обращаться с мужчинами. Все они – и мальчишки, и взрослые джентльмены – ели у меня с руки. Но теперь поток противоречивых чувств едва не сбивает с ног; я беспомощна и беззащитна перед собственным сердцем.

Теперь вдоль стола проносят миниатюрную копию замка Нонсач, изготовленную из марципана, – и зал взрывается аплодисментами. Впечатлена даже королева: замок точно воспроизведен во всех деталях – не забыта даже изысканная итальянская резьба, каменные львы у ворот и флаги на башенках. Дядюшка Арундел сияет, словно изготовил это великолепие собственными руками. На самом деле вчера над угощением трудилось множество людей – в том числе и мы с Джуно. Левина помогла нам сделать гипсовые отливки в форме фруктов, набранных в нонсачских садах: груш, персиков, ранеток и абрикосов, редких, будто бриллианты, но в саду у дядюшки Арундела каких только редкостей не встретишь! Отливки мы замазали сахарной пастой, придав им непорочно-белый цвет. Затем из свеклы, моркови и зеленого травяного сока сделали краски. Под руководством Левины белые гипсовые формы превратились в поддельные фрукты, так похожие на настоящие, что и не отличишь. Прежде я делала сахарные лакомства давным-давно, еще в Брэдгейте, когда жизнь была совсем иная. Maman показывала нам, как аккуратно растапливать сахар в глиняном горшке на углях, а потом отливать горячую сахарную пасту в любую форму.