Книга В тени королевы, страница 101 – Элизабет Фримантл

— Мы о тебе позаботимся! – добавляет Джейн, словно прочтя мои мысли. – Ты в хороших руках, Кэтрин. Мы присмотрим за тем, чтобы ты сделала блестящую партию.

Вспоминается вдруг, что то же самое говорил отец: «Я найду тебе блестящую партию, милая моя маленькая Киска; вот погоди немного – лучшие на свете женихи выстроятся в очередь у твоих дверей, выбирай любого!»

Но, когда дошло до дела, выбирать не пришлось ни мне, ни Джейн… Я давлю мысль о сестре и с улыбкой оборачиваюсь к Фериа:

— Милорд, это меня чрезвычайно порадует!

— Скольких королев ты рисовала, Ви́на? – В одной руке Георг держит незаконченный портрет Елизаветы, на другой загибает пальцы. – Екатерина Парр, королева Мария, королева Елизавета… а Екатерина Говард? И не забудем о королях. Король Эдуард – у тебя ведь был и его портрет? А герцогинь сколько?

Левина не понимает, похвала это или насмешка.

— Достаточно, – отвечает она. – И у нас не было бы ни стекол в окнах, ни всех этих прекрасных вещей вокруг, если бы не…

— Я горжусь тобой, Ви́на! Невозможно гордиться сильнее.

Но она чувствует: что-то не так. С самого возвращения из Брюгге Георг стал другим: отдалился, постоянно рассеян, разговаривает с ней словно по обязанности.

— Вот это отлично вышло! – говорит он, взяв в руки рисунок, изображающий Кэтрин Грей. Рассматривает его долго, как зачарованный, хотя смотреть там особо не на что – так, набросок углем. Быть может, его привлекла красота Кэтрин, а не талант художницы.

— Ты знаешь, кто она?

В комнате душно. Левина открывает окно, и в дом врывается уличный шум: сосед с предостерегающим криком выплескивает на улицу помойное ведро, где-то лает собака, кто-то насвистывает песенку. Ветер доносит обрывки разговоров. Возле дома Кэрратов Левина замечает несколько нагруженных доверху телег: с них снимают тюки и сундуки. Ставни в доме открыты. Значит, Кэрраты вернулись из-за границы. Герой поднимается на задние лапы, поставив передние на подоконник, и облаивает уличного пса.

— Тихо, мальчик! – говорит она, почесывая его за ухом – и уже не в первый раз замечает седину в его шерсти. Герой уже стар; грустно думать, что скоро придется с ним попрощаться. – Иди на место! – Герой послушно трусит к своей лежанке, цокая когтями по каменному полу.

— Разумеется, знаю. Сестер Грей ты рисуешь чуть ли не с младенчества, – отвечает Георг. – Мне все известно о леди Кэтрин Грей и о том, как она теперь попала в немилость. – Левина не может понять, с чего он об этом заговорил, да еще таким обиженным тоном. – Или ты, Ви́на, считаешь, что мы у себя в казармах ничего не знаем?

— Такого я не говорила. Я не думаю, что ты ничего не знаешь…

Но он ее перебивает:

— До нас тоже доходят слухи; и потом, когда стоишь у дверей с алебардой, порой слышишь то, что не предназначалось для твоих ушей.

Верно, Левина постоянно забывает, что Георг, как и она, служит при дворе. Стражники в форме примелькались, их не замечаешь; а кроме того, ей хочется думать, что мужа не коснулась подобная зараза – что хотя бы он в их семье не прислушивается к дворцовым сплетням.

Она стягивает чепец, начинает расплетать слишком туго заплетенную косу, и вместе с этим говорит:

— Есть кое-что…

Но тут же останавливается. Верно, «есть кое-что» – информация, которую Левина получила случайно и теперь не понимает, что с ней делать. Однако Георг и без того на нее сердится; его раздражают напоминания о Греях – этим «проклятием ее жизни», как он их называет.