Книга Соперница королевы, страница 96 – Элизабет Фримантл

От Пенелопы не укрылось внимание Сесила к их разговору.

— Не глупи, – с делано невозмутимым видом ответила она и протянула руку, удивляясь, что та не дрожит.

После невыносимо долгой паузы Пег неохотно вернула письмо.

— Благодарю. – Пенелопа бросила его в огонь, решив, что никогда больше не станет читать тайную корреспонденцию при дворе. – Это всего лишь мое прошение к ее величеству.

Она делает глубокий вдох, стараясь прогнать воспоминание.

— От короля Якова? – спрашивает Блаунт.

— От лица, близкого к нему. Там говорится, что его величество склонен одобрить наш союз, – не прямым текстом, однако вполне ясно. – Пенелопа замечает на лице возлюбленного озабоченность: – Что с тобой?

— Ничего.

— Я шла к этому пять долгих лет и научилась заметать следы. – Блаунт по-прежнему обеспокоен. Пенелопа лишь недавно решилась обсуждать с ним подобные темы. Одно дело – доверять возлюбленному свое сердце, и совсем другое – раскрывать тайны, которые могут привести обоих на плаху. – Думаю, важнейшее качество в государственных делах – терпение. Надеюсь, со временем Эссекс тоже это поймет. Он слишком горяч. – От мысли, что, возможно, когда-нибудь ей придется отмежеваться от своего безрассудного брата, ее пробирает дрожь. Стремительное возвышение часто заканчивается столь же стремительным падением.

Пенелопа напоминает себе, что семейные узы нерушимы, а любовь к брату незыблема. Сдерживать его необузданные порывы – ее долг. Так было всегда: как старшей, ей приходилось следить, чтобы Робин не забирался на самые высокие ветки фруктовых деревьев, не садился на необъезженных пони и не сплавлялся по речным порогам на самодельном плоту, желая показать свою храбрость.

Воистину, тяжкая ноша – нести груз семейных надежд и мечтаний. Пенелопа хорошо помнит глаза брата, тусклые и мертвые от уныния. Объявив о смерти отца, мать сказала ему: «Теперь ты – граф Эссекс. Ты несешь ответственность за род Деверо. Ты – глава семьи». Он выглядел маленьким и растерянным, гораздо младше своих десяти лет. Его как будто в одно мгновение лишили детства, и вскоре Пенелопа впервые увидела этот безжизненный взгляд.

— Будь ты мужчиной, из тебя получился бы выдающийся государственный деятель, – игриво замечает Блаунт.

— Будь ты женщиной, из тебя получилась бы ужасная жена. Твой муж опасался бы, что ты повредишься рассудком от постоянного чтения. – Он смеется и быстро-быстро хлопает ресницами, словно девушка. Пенелопа рада веселью, пусть даже немного вымученному. – Только представь, какой была бы наша жизнь, если бы мы жили вместе в Уонстеде, – говорит она, посерьезнев.

— Боюсь, ты бы не вынесла.

— Не сейчас, когда-нибудь.

— Когда-нибудь, – эхом повторяет Блаунт. – Почему ты так любишь Уонстед?

— Даже не знаю. Тут спокойно. А еще я нашла здесь убежище в первые годы брака. – Пенелопа умолчала о том, что это место не тронуто воспоминаниями о Сидни. Блаунт переплетает ее пальцы со своими.

Дверь открывается. Они поспешно разнимают руки и берутся за карты.

— Твой ход, – говорит Пенелопа.

В зал врывается Эссекс со свитой, в числе которой Рич. Тот бросает в сторону жены беглый взгляд. Недавно они спорили по поводу Блаунта, и он напомнил о ее обещании соблюдать приличия. «Думаете, я желаю носить рога, чтобы все смеялись у меня за спиной? Разве не довольно, что я позволяю растить его дочь вместе с моими детьми?» Пенелопа не упомянула о возможной беременности. Блаунту она тоже ничего не сказала, поскольку в прошлый раз у нее случился выкидыш, и он был этим крайне удручен.