Книга Соперница королевы, страница 86 – Элизабет Фримантл

В пояснице зарождается очередная схватка, оплетает шипастыми щупальцами живот. Пенелопа переворачивается на четвереньки, мычит как корова, сама удивляясь издаваемым звукам. Доротея массирует ей спину, Жанна вытирает лоб прохладным полотенцем, но легче не становится. Пенелопа раскачивается туда-сюда, пока боль не отступает.

— Уже скоро, – повторяет Жанна.

— Ни слова за пределами этой комнаты, ясно? – обращается Летиция к повитухе.

— Мои уста немы, миледи. Женщины в родах всякое говорят. Ваша дочь не в себе от боли.

Пенелопа слышит их разговор словно из-под воды.

— Ребенок уже идет, – говорит повитуха. – Тужьтесь, миледи, тужьтесь и дышите.

Внутри Пенелопы рождается дикий крик. Тело пронзает новая боль. Она не сводит глаз с Жанны. Фухх, фухх, фухх – ей невыносимо хочется вытолкнуть из себя этого ребенка. Из груди вырывается еще один жуткий вопль – и все кончено.

— Девочка, – объявляет Доротея.

— Ничего страшного, у тебя уже есть два мальчика, – говорит Летиция.

Пенелопа поднимает голову с подушки, желая увидеть дитя.

— Дайте ее мне.

— Малышку надо помыть, – говорит повитуха. – И пусть сразу начинает сосать молоко кормилицы.

— Дайте ее мне, – твердо произносит Пенелопа.

— Дорогая, – вмешивается Летиция, – не думаю, что…

— Я хочу взять своего ребенка.

Жанна забирает окровавленное дитя у повитухи, кладет Пенелопе на грудь и прикрывает одеялом. Комната словно расплывается, все вокруг исчезает – тревога за брата, беспокойство по поводу Рича, хождение по лезвию ножа, в которое превратился их брак, нить ужаса, пронизывающая всю ее жизнь, по поводу переписки с Шотландией (медленно, мало-помалу, Пенелопа завоевывает доверие короля Якова, письма движутся туда и обратно по Великой северной дороге, но дело безумно деликатное). Боязнь католического заговора, испанской угрозы, чумы, разгорающейся в столице, и тысяча других страхов, обычно переполняющих сердце, – все они испарились. Пенелопа осталась наедине со своей дочерью, дочерью Блаунта.

При виде малышки ее накрывает волна невыразимой любви; она зачарованно разглядывает крошечные ручки, пучок липких черных волос, розовое сморщенное личико. Пенелопа глубоко потрясена чудом рождения, покорена этим безупречным созданием, явившимся из ее тела. Девочка смотрит на мать, будто хранит невероятные тайны, которые никто и никогда не решится произнести вслух. Глаза у нее черные, бездонные. Внутри Пенелопы звучит голос, полустертое воспоминание, песнь с того света. Слова доносятся еле слышно, потом становятся четче, яснее:

Глядя в глаза дочери, Пенелопа с небывалой ясностью ощущает, что глядит на саму себя; это дитя – зеркало в прошлое. Ей вспоминаются слова Блаунта: «Если родится девочка, назовем ее в твою честь».

— Крошка Пеа, – тихо шепчет она.

Сидни здесь, с ними; Пенелопа чувствует его незримое присутствие.

— Ты – дитя любви, – говорит она дочери.

Медленно, словно листок, падающий на землю, Пенелопа возвращается к реальности и видит улыбающиеся лица матери, сестры, повитухи, милой верной Жанны.