Книга Соперница королевы, страница 144 – Элизабет Фримантл

— Сейчас нам нельзя ссориться, – уязвленно заметила она. – Я люблю его не меньше вашего.

— Ты права. – Летиция в отчаянии развела руками: – Эта женщина отнимает у меня всех, кто мне дорог.

Пенелопа замечает сидящую в стороне Молл Гастингс. Ей тут же вспоминаются покои фрейлин, сплетни, любовные интриги. Какой незамысловатой была ее жизнь, хотя тогда ей так не казалось. Взбалмошная Молл, сварливая кузина Пег – она умерла при родах – и Марта. Что стало с Мартой? Молл так и не вышла замуж, ей пришлось всю жизнь провести при дворе. Как дружно они оборачивались при виде Сидни! В памяти всплывают строки: «Душу мне не береди / И блаженством награди»^[31]. Теперь, когда с возрастом пришла мудрость, Пенелопа понимает, что Сидни с помощью поэзии создал женщину, которая не существовала в реальности, но до сих пор живет в его стихах и будет продолжать жить даже после ее смерти. Пенелопу часто путают с образом, порожденным гением Сидни, – все, кроме Блаунта: он единственный знает, какая она на самом деле. Ее скорбь по сэру Филипу до сих пор неутолима. Нельзя потерять еще и брата.

Пенелопа многократно обращалась к королеве с просьбой разрешить свидание с Эссексом, но тщетно. А сейчас, в Рождество, Елизавета с головой погрузилась в удовольствия и больше не принимает прошений. Господь призывает к умеренности во всем: вряд ли Ему угодны столь буйные празднества. Взглянув вниз, в зал, Пенелопа замечает рядом с королевой Блаунта: тот в очередной раз исполняет веселую балладу. Елизавета безудержно хохочет и требует повторения. Сама Пенелопа старается держаться подальше; последняя аудиенция прошла холодно, и она опасается, что вскоре и ее попросят покинуть двор.

Колесная лира заводит разудалую рождественскую мелодию. Придворные выстраиваются, готовясь танцевать. Королева хлопает в такт. Несмотря на размалеванное лицо и пышно украшенное платье с неприлично низким вырезом, она выглядит старухой. Ее зрение неуклонно ухудшается, а нетерпимость и упрямство с каждым днем возрастают. Неудивительно, что ее подданные, – простые люди, живущие вдали от двора, – полны недобрых предчувствий; в обществе зреет беспокойство. Никто не посмеет сказать об этом вслух, но все опасаются, что она умрет, не назначив преемника, и воцарится хаос. Елизавета по-прежнему живет славным прошлым, однако Англия ослаблена, народ голодает, над страной нависает угроза испанского вторжения. Неопределенность, словно яд, просачивается в каждую трещину. Вполне объяснимо, что люди обратили свои взоры на Эссекса. Он стал их надеждой, но теперь… Пенелопе больно думать о том, что ее брат томится в одиночной камере.

— Смотри. – Доротея указывает взглядом на королеву. Та под руку с Блаунтом направляется в зал, где начинается очередной танец. В прошлое Рождество с ней танцевал Эссекс. А теперь на его месте Блаунт, и вскоре он будет терпеть лишения в ирландской грязи.

— История повторяется, – шепчет Пенелопа. Тревога тяжким грузом давит на сердце, туманит зрение.

Ее муж тоже здесь, бродит по залу, пытаясь снискать расположение членов Тайного совета; в деле Эссекса Рич совершенно бесполезен, но даже он прилагает все усилия, чтобы помочь графу. По крайней мере, его сундуки по-прежнему полны: благодаря вмешательству Пенелопы супруг не проиграл земельный спор. Там же рыскает Сесил со своими приспешниками; он поднимает глаза, ловит взгляд Пенелопы и резко отворачивается. Она с дрожью отвращения вспоминает их позавчерашний разговор в Уайтхолле; он смотрел на нее, словно на жареного цыпленка на пиршественном столе, аж мурашки по коже. Колесо Фортуны вознесло Сесила на небывалую высоту, а члены семьи Деверо, напротив, теряют власть. Влияние этого человека воистину безгранично. Все помыслы Пенелопы сейчас о том, как развернуть колесо в другую сторону.