Книга Как в японской дораме, страница 166 – Вера Анмут

— С собой привёз.

— Настоящий актёрский грим?

— Да. Мы пользуемся им, когда ставим спектакли.

— Интересно… И кто его тебе наносил?

— А кто же ещё, кроме меня самого?

— Ну да. Просто… очень аккуратно нанесено…

— В японской школе нас специально этому обучали.

Я продолжала рассматривать лицо парня. И тут мне в голову пришла идея. Я придумала, как отвлечь и себя, и его от внезапного нашествия лирических чувств.

— Соби, а загримируй меня, – попросила я.

Теперь наступила очередь парня удивляться.

— Тебя? Но зачем?

— Просто так. Интересно.

— И под кого?

— Ну… Я не знаю… А! Сделай из меня гейшу.

— Гейшу? – Соби аж глаза округлил. – А ты представляешь, какой у неё макияж?

— Ну да. Белое лицо, красные губы, щёки… Причёска такая… красивая причёска. Я смотрела про гейш передачу. А ещё видела фильм «Дневник гейши».

— Со да на^[85]… Значит, ты имеешь представление, кто это такие.

— Я знаю, что гейши – очень умные и образованные женщины, – твёрдо ответила я на вопрос учителя. – Они изучают историю, литературу, психологию, музыку, танцы… Они служат украшением любого мужского общества. Мужчина рядом с такой женщиной может отдохнуть как морально, так и физически.

— Смотри-ка, будто специально подготовилась. Ёши. Давай попробуем сотворить из тебя гейшу, – согласился Соби. – Только тебе придётся умыться, снять макияж.

— Ага! Я сейчас, быстро! – Я тут же вскочила с дивана и побежала в ванную комнату.

Новая забава увлекла меня. Хотя я ничего особенного и не делала. Просто сидела перед Соби и терпеливо ожидала окончания его работы. А работал парень на совесть. Трудился над моим лицом с видом создающего шедевр художника. Перед ним лежала большая палитра, несколько различных кисточек. На какое-то время я перестала быть для него женщиной, а превратилась в холст для картины. Нанеся несколько мазков или штрихов, Соби слегка отводил голову и оценивающе осматривал получившееся.

— А ты вообще хорошо рисуешь? – спросила я.

— Нет, не очень, – ответил Соби, не отвлекаясь от дела.

— Среди твоих родных ещё кто-нибудь имеет таланты в сфере искусств?

— Только муж тёти, фотограф.

— Но он же тебе не кровный родственник.

— Тогда не знаю. Закрой глаза.

За работой Соби был крайне неразговорчив и на вопросы отвечал почти односложно. Пришлось и мне замолчать. Над моими глазами художник работал долго. А когда я наконец их открыла, то встретилась с хмурым взглядом.

— Что-то не так? – поинтересовалась я.

— Риппа-ни^[86], – подвёл черту Соби.

— Мне можно взглянуть в зеркало?

— Ийе.

Художник повернулся к кисточкам, выбрал одну из тонких и направил её к красной палитре.

— Ну Соби, мне же любопытно, – закапризничала я.

— Нет. Закрой рот и не шевели губами.

Работа над моим ртом заняла меньше времени. Затем раскрашиванию подверглись щёки и подбородок. Но и после этого художник не позволил мне посмотреть в зеркало.

— Сначала причёска, – заявил он. – У тебя есть шпильки?

— Есть. В ящике туалетного столика.

Сейчас пойду за ними и взгляну в зеркало. Но не тут-то было. Соби сам отправился за шпильками. И нашёл их очень быстро, я даже не успела достать из ридикюля пудреницу.

С причёской Соби возился тоже долго. Укладывал каждую прядь, смазывая её каким-то гелем. Парень молчал. Я не видела его лица, он стоял за моей спиной, однако не сомневалась, что на нём лежала печать вселенской заботы. Я тоже молчала, полностью доверившись рукам мастера, и под тихие звуки музыки окунулась в мысли о далёкой, очень далёкой стране, из которой прибыл ко мне мой странный принц. Мой принц. Как-то слишком быстро сердце приняло Соби за принца из моих мечтаний. Кажется, у него и сомнений-то в этом больше не оставалось.