Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 223 – Вера Анмут

— Я не знаю, граф, – честно признался Клос. – Мне не было дано никаких пояснений.

— Хорошо. Я конечно же, зайду к нему. В каком Генрих состоянии?

— Он уже встал с постели… Однако мне показалось, что самочувствие его с утра мало улучшилось. К тому же к сердечным болям добавились ещё какие-то заботы. Ландграф не пожелал приглашать лекаря, и всё же позовите его с собой. Вы сможете найти Питера Гойербарга в покоях Берхарда.

Так Норберт Регентропф и поступил. Вместе с лекарем он вошёл в покои брата. Вошёл и замер, устремив испуганный взгляд в сторону окна. Генрих сидел за столом, положив голову на чистый лист пергамента лицом к окну; правая рука его безвольно свешена, а под ней на полу валялось белое гусиное перо.

— Кажется, ему плохо, – заволновался Норберт.

Лекарь поспешил к больному, приложил пальцы к сонной артерии на шее, заглянул в лицо. А после медленно выпрямился.

— Сегодняшний день оказался слишком тяжёл для ландграфа, – упавшим голосом проговорил Гойербарг. – Его сердце не выдержало.

— Мой брат… – трагично ахнул Норберт. – Генрих умер?

— К прискорбию, да.

Норберт Регентропф подошёл к своему старшему брату и, приподняв его голову, повернул лицом к себе. Глаза Генриха были закрыты, черты спокойны, лишь меж бровями так и осталась складка боли.

— Давайте положим его на кровать, – попросил Норберт лекаря.

Мужчины аккуратно перенесли тело ландграфа на кровать и накрыли простынёй.

— Бедный мой брат, – проговорил Норберт, остановившись у кровати и глядя на бледное лицо умершего. – Я его очень любил. Знаете, гер Питер, он для меня всегда был схож с крепостной стеной. Такой же крепкий, надёжный… нерушимый. И вдруг эта стена пала. Нет. Я никак не могу принять его смерть. Столь неожиданный уход. Всего лишь пару часов назад я видел его живым, говорил с ним…

Норберт не смог больше сдерживать эмоции и закрыл лицо руками, едва усмиряя слёзы горя. Лекарь Гойербарг стоял рядом молча со скорбно склонённой головой. Он почти тридцать лет являлся хранителем здоровья ландграфа и всей его семьи, следил за работой больного сердца Генриха. И вот не уследил. А ведь был совсем рядом, в соседних покоях. Питер даже почувствовал вину за смерть своего пациента.

Норберт убрал руки от лица, шумно выдохнул и заставил себя вернуться в реальность.

— Нужно оповестить всех о кончине ландграфа, – сказал он. – Свадьбы, естественно, будут отменены. Вместо них состоятся похороны. Как… Как это ужасно!

— И надо сказать госпоже ландграфине, – добавил Питер.

— Это в первую очередь, – согласился Норберт. – Я лично сообщу Патриции. А уж она после объявит всем гостям. Как Берхард?

— Сейчас он спит. Думаю, мальчик поправится, хотя и не скоро.

— Как считаете, ему пока не следует говорить о смерти отца?

— Нет, не нужно. Берхард ещё слишком слаб для такой новости.

Весть о кончине мужа Патриция приняла в строгом молчании. Она уже с утра была готова принять это известие. Не хотела, но была готова. Бедный Генрих, как он мучился в последний день жизни, сколько боли перенёс, сколько постигло его разочарований! За одно мгновение Патриция простила супругу всё. В её душе больше не осталось ни обид, ни злости, ни упрёков, только маленький огонёк любви, приглушенный скорбью утраты. Горе и печаль сдавливали сердце, но слёз не было.