Книга И это пройдет…, страница 136 – Вера Чистякова

— Знаете, а мне тоже, — переводя на него взгляд, ответила Полина. В семье ее не поддержали, говорили, что имя какое-то слишком кукольное.

— Полина, почему вы пошли в педагогический? — серьезно спросил он.

— Рисунок на архитектурный запорола, — честно призналась девушка, — не знаю, почему у меня тогда не получилось.

— Странно, с геометрией у вас все довольно сносно, — улыбнулся он ей.

— Можно я все-таки отвечу, на трояк я точно знаю, я готовилась, — попросила она.

— Я уже все поставил, идите домой и не волнуйтесь, — протягивая ей зачетку, ответил он.

Полина посмотрела на оценку, в графе значилось «отлично».

— Спасибо, конечно, но не стоило, — неуверенно произнесла она.

— Это подарок Юлии к рождению, — ласково заключил Константин Сергеевич.

— Что мы здесь делаем? — отстукивая зубами, и покачиваясь под шквалистым ветром, спросила Аня, недовольно глядя на Надю.

— Становимся настоящими журналистами, чтоб не писать беспомощные тексты, — безапелляционно ответила та.

Аня скорчила недовольную гримасу. Они стояли на центральной площади возле памятника жертвам интервенции. Вокруг громко скандировали: «За честные выборы! Пошли вон фальсификаторы!». Аня осмотрелась: рядом достаточно молодые ребята с плакатами, дальше, за ними пожилая пара с флагами, в мегафон вещает какой-то парень. Аня прослушала имя, он рассказывал, как его отчислили из МГТУ за одиночный пикет: «Интересно, за что на самом деле его выгнали, сколько предметов он завалил?»— думала девушка, ей совершенно не хотелось стоять в толпе людей. Она очень сомневалась в их адекватности. Мимо них с Надей только что прошли 4 парня, они несли на плечах черный гроб, на крышке которого белыми большими буквами было выведено слово «ДЕМОКРАТИЯ». По периметру площади стояли машины ОМОНа и полиция.

— Как нам стояние здесь поможет писать? — снова заныла Аня.

— Не нравится, иди домой, — в сердцах воскликнула Надя, — мне надоело, ты просто невыносима, знаешь, если ты привыкла все получать по взмаху ресниц, если тебе устраивает, что тебя не слушают, а только смотрят на голую грудь и ноги, то меня нет, я хочу чего-то добиться в этой жизни умом! — сверкая глазами закончила она.

— Воу, как много всего я о себе узнала, — сквозь зубы процедила Аня, — хорошего тебе вечера, — с этими словами она развернулась и начала проталкиваться сквозь толпу. «Помешались они что ли, на всех этих митингах, Леху в Москве задержали, Оля тоже вышла на протест. Как она там говорила? Нельзя оставаться равнодушными к нарушениям, у тебя отнимают твое право, твою свободу. О чем они все, как будто не в России живут и не понимают, что стой не стой, кричи не кричи, а все равно никто тебя слушать не будет. Как можно устраивать мирные протесты в стране, где до сих пор не прекращается Красный террор. О каких таких честных выборах они мечтают, их никогда не было и не будет. Единственное, чего они реально добьются — шествий под окнами поликлиник за талончиками к врачу и на флюорографию!» — размышляла она, огибая сугробы, преграждающие дорогу к вокзалу.

— Старший лейтенант Хорин, девушка, предъявите документы, — перед Аней возникло широкое лицо, мужчина напряженно смотрел, ноздри его широко раздувались.

— Я что-то нарушила? — вытаскивая из сумки паспорт, спросила Аня.