Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 52 – Лада Отрадова

В носу всё ещё стоит дивный аромат свежего хлеба, которым всегда пахла по утрам трудолюбивая Ждана. На шее костром рябин распростёрлось подаренное отцом ожерелье из сердолика — привет из времён, когда в её жизни всё было так легко, просто и беззаботно.

Только со Славкой она не попрощалась. Да и сумела ли бы сама обо всём рассказать? Посмотреть прямо ему в глаза? Подобрать нужные слова, если они вообще существовали? Поэтому заявление Бранимира о том, что сразу же после её согласия и собрания с дружиной его под присмотром пары человек отправили на север, в Новгород, одновременно и ранит, и даёт возможность с облегчением вздохнуть. Меньше тяжкая ноша девицы от этого не становится, но случись разговор между ними сейчас — она точно потеряла бы все последние силы и эмоции, которые сейчас собрала в кулак, твёрдый, но дрожащий от осознания прекрасного прошлого, жестокого настоящего, туманного будущего.

Он поймёт. Должен понять.

— Лучше тебе прижаться ко мне покрепче, — вырывает её из пучины размышлений Бранимир, за грудь которого она держится сзади, вжавшись в седло. — До первого привала ещё много времени, в Новгороде мы будет в лучшем случае завтра. Потерпи немного, поспишь в охотничьем домике князя.

Ольга лишь кивает. Вереница всадников, возглавляемая Вещим Олегом, растягивается на добрые несколько десятков аршинов и преодолевает высокое разнотравье, держа путь на северо-восток.

ГЛАВА IX: ВОДА

Лыбута, минувшим утром

Полная воды лужа, оставшаяся после ночной грозы, перестаёт быть спокойной, когда в неё торопливо наступает чей-то сапог и нарушает привычное положение вещей. Обладатель его куда-то торопится и едва ли не поскальзывается на влажной почве, лишь в последний момент он удерживает равновесие и свою сумку с пожитками.

Пока окрылённые недавней новостью о княжеской свадьбе дружинники снуют вокруг, словно слепые котята под ногами, стараясь не забыть в гостеприимном дворе Эгиля ценные вещи, оружие или же просто дорогие сердцу безделушки, Ярослав молча наблюдает за прибывшими из столицы гостями.

Ноги и руки его всё ещё болят и ломят, а дышать тяжело не только из-за сильной жажды, но и заложенного носа с осипшим горлом: целая ночь под проливным дождём не прошла для ожидающего своего наказания вора бесследно.

Обрывков отдельных фраз было вполне достаточно, чтобы понять, благодаря чему прямо сейчас его отвязывает от позорного столба столь ненавистный сердцу лыбутчанина кочевник, но Люту этого мало.

— Ты точно не достоин своей возлюбленной, — как будто между прочим говорит он, освобождая от крепких узлов пленника — в искусстве управляться с верёвками ему не было равных. — Она, смелая и благородная, не чета тебе, гнусному червяку. Связать свою жизнь с князем, а не мелким воришкой — мудрый выбор, жаль, что она упросила сохранить твою жалкую голову… Я бы с удовольствием выбил из неё всю дурь.

— Судишь меня, даже не зная причин, по которым я прихватил тот несчастный перстень? — качается на всё ещё ватных и опухших от многочасовой фиксации ногах Славко и опускает глаза вниз. — Или думаешь, что я не раскаиваюсь в совершённом?

— Не думаю, — сквозь зубы процедил Лют и сплюнул на траву. — Совсем не думаю о таких, как ты и их мотивах. Преступлениям нет оправдания.