Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 187 – Лада Отрадова

* * * * *

— Что там? — раздражаясь от любого малейшего промедления, спросил красный от гнева Ходута. — Что ты увидел? Не молчи же!

— Конь вороной, да с белым пятном на крупе, с кулак, — всё ещё пребывая в каком-то отрешённом состоянии, пролепетал длинноволосый блондин.

— Что значит это?

— Только у одного мужа такой конь был, — поднял глаза к небу, будто моля о спасении и направлении на правильный путь, Вещий Олег.

— Булат, Лютов конь, — прошипел Сверр и горько улыбнулся воеводе. — А вы все не верили мне, когда я узнал его в том переулке, когда спасли мы Вепря от расправы!

— Меня сейчас волнует только судьба моего брата, — прервал разговор дружинников Ходута и оседлал крупную, седоку под стать, лошадь, Сверр же вскочил на Молнию.

— Встречаемся в детинце, здесь уже небезопасно, — обратился к молодым соратникам воевода и схватил за запястье Рейнеке, что собирался под шумок покинуть остальных. — И ты тоже пойдёшь со мной, чтобы рассказать обо всём подробнее. Богуслава, собирай вещи, но только самое необходимое. И вели слугам готовить телегу да бочки побольше.

— К чему бочки?

— Ни к чему, а к кому, Богуслава.

* * * * *

Уже через минуту по узким улицам Новгорода разнёсся стук копыт и громкое ржание. Заходящее солнце отбросило удлинённые тени на стены деревянных домов: трое всадников молниями пронеслись вперёд, следом за ними же, загнанные в мыло, отправилась ещё пара коней с наездниками.

— Быстрее же, родная! — стиснул зубы Ходута, ударяя лошадь по упитанным бокам. — Быстрее!

Сверр верхом на Молнии оказался проворнее: светловолосый дружинник ушёл сильно вперёд, стремительно сокращая расстояние до всей троицы негодяев.

Главный похититель, на мгновение обернувшись, стал метаться голубыми глазами по сторонам и, казалось, довёл своего вороного коня до предела, ибо начал он хрипеть и отсверкивать раздутыми, влажными ноздрями. Поворот, ещё один…

И вот они уже близ Торга!

На площади и яблоку негде было упасть из-за обилия собравшегося там люда, поэтому негодяи ринули в самое сердце базара, к многочисленным лавкам. Они ловко уворачивались от груженых зерном телег, бочек с маслом, штабелей деревянных ящиков, минуя этот лабиринт и оставляя позади лишь разгневанные выкрики торгашей.

Сверр, чувствуя азарт и желание наконец-то расквитаться с Лютом, натянул поводья и окончательно нагнал двух его сообщников, проскочив между ними и пустившись прямиком за тем, чья кобыла несла похищенного младшего отпрыска Гостомысла; а вот для более габаритного коня Ходуты это стало ошибкой: всадники, сужая строй с обеих сторон, зажали его в своеобразные тиски и прямо на ходу начали пытаться столкнуть сына посадника с лошади. Та испуганно заржала и замотала головой, а молодец, притянув к себе за капюшон одного из неприятелей, резко швырнул того в стену.

Противник качнулся в седле, упал с рысака и с грохотом приземлился прямо в гущу расставленных на прилавке глиняных горшков, расшибая их своей головой в черепки. Второй же душегуб оказался удачливее и сам резко врезался боком своего коня в ходутова раз, второй, третий, тараня того и мешая продвигаться вперёд.

— Да чтоб… тебя! — выкрикнул детина и с силой ударил локтём в наёмника, но тот всё не отступал и снова лавиной обрушился на них. На сей раз сам злодей полетел вверх ногами в сторону, лошадь его и вовсе упала на бок — и скакуна сына градоначальника это окончательно испугало и выбило из колеи.