Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 157 – Лада Отрадова

— Благодарю Вас, княже, но дар мой заключается лишь в знакомстве с лучшими из городских кухарей. Готовлю я совершенно непримечательно, верно, душа моя? Го… Гостомысл?!

Градоначальник ответил сухим кашлем и, с набитым ртом пытаясь прожевать кусок мяса, потянулся к кубку с вином. Пожилой мужчина отхлебнул оттуда и стал дохать пуще прежнего, становясь краснее и покрываясь мелкими капельками пота.

Мужчина согнулся в три погибели и в очередной раз выронил чашу из рук. Багровое вино разлилось по скатерти, и точно такой же цвет приобрели кожа с глазами градоначальника. Гостомысл, продолжая кашлять и жадно глотать воздух, словно будучи неспособным дышать, разорвал воротник своей рубахи и схватился за горло, но даже это не помогало.

— Да что же вы встали как вкопанные! — прикрикнула неожиданно на всех Богуслава, из глаз которой градом текли слёзы. — Помогите моему мужу!

— Он, должно быть, подавился… — только и выдавила шёпотом из себя Ольга.

Игорь, на покачивающих ногах встав из-за стола, вместе со Сверром перевернул градоначальника и начал стучать по его спине, дабы помочь выплюнуть застрявшую в горле еду, но тщетно. Дружинник уже не просто бил, а отчаянно лупил по пространству между лопаток, сам Гостомысл с хрипов перешёл на тонкий, похожий на мышиный, писк.

Младший сын мужчины начал захлёбываться от слёз, и Богуслава прижала его к себе и закрыла ладонями глаза мальчугана — едва ли ему стоило видеть эту жестокую и жуткую сцену.

Лиловое, почти цвета сливы, лицо Гостомысла вмиг превратилось в белое, словно высеченное из мрамора. Посадник, с разорванной рубахой и вывалившимся из-за безвольных губ языком, так и остался лежать в луже вина.

— Он… — убрал стальной клинок без единого следа испарины от носа посадника Сверр. — Он не дышит. Гостомысл мёртв.

— Не может быть… — запричитала, вцепившись в бездыханное тело мужа, Богуслава, словно мантру повторяя себе под нос одни и те же слова. — Не может быть… Не может! Не может быть!

Взгляд Хруща — уж кто, а он хорошо разбирался во всевозможных лекарствах и отравах — упал на кубок градоначальника, на дне которого осталось ещё немного вина. Он подозвал к себе раба и велел выпить содержимое чаши.

— Должно быть, он действительно подавился, — вынес вердикт купец спустя несколько минут: к облегчению мальчишка-слуги он остался жив после того, как пригубил напиток. — В вине не было яда, да и вкушали мы все одни и те же яства. Горько признавать это, но смерть нашего дорогого друга и отца Новгорода — трагическая и нелепая случайность.

— Не может быть… — так и лепетала, хлопая ресницами, Богуслава, которую взяли под руку Ольга и Лана, дабы увести в один из шатров, пока маленького Гостомысла-младшего пытался отвлечь блестящей серебряной фибулой Ари.

— Он плоть моя, — попыталась вырваться из хватки подруг теперь уже вдова, обернувшись и бросив последний взгляд на мужа, которого вот-вот готовились накрыть полотном слуги. — Он душа моя! Пустите!

Вместе с первыми лучами восходящего солнца холмы над Новгородом пронзил женский вопль — истошный, истеричный, полный боли и раздирающий сердце.

* * * * *

1) Падучая болезнь — эпилепсия.

2) Рарог (укр. Раріг, чеш. и словацк. Rarog, Raroh, Raroch, Rarašek, польск. Raróg) — в славянской мифологии огненный дух в виде хищной птицы, часто сокола или коршуна.