Онлайн книга «Княгиня Ольга. Истоки»
|
Купец тотчас же оборачивается и облегчённо вздыхает: собеседник оказывается ему знаком, а сама их встреча, несмотря на сомнения и опасения Вепря, всё же состоялась. Опасливо окинув взором пустой переулок, торговец кивает и улыбается так, что теперь его упитанное лицо блестит не только от пота, но и белоснежной улыбки — редкого среди мужчин его возраста явления. — Принёс деньги? — косится он на закутанного в плащ немногословного товарища, и лицо его начинает сиять, когда последний достаёт из кармана небольшой мешочек, внутри которого что-то звенит. Торопливо схватив его, купец открывает мошну и чуть ли не принимается истекать слюной от жадности: он ожидал серебряные слитки, шкурки куниц или драгоценности, но никак не редкие арабские монеты. — Дирхемы? Да у тебя губа не дура! Кряхтя как старый боров, Вепрь садится прямо на холодную землю и принимается считать одну за другой серебряную монеты, боясь, что и тут его могут обмануть. Впрочем, сверяться с количеством предложенных ему богатств в обмен на товар или услугу было у него в крови с самого отрочества. — Значит, подумаешь над моим предложением? Обещаю, что принесу столько же серебра после того, как смогу использовать твои склады, за которые не нужно платить пошлины! — чуть склоняется над ним принёсший взятку незнакомец. — По рукам? — Угу, дай только досчитать моё новое богатство, — бурчит под нос Вепрь и, внимательно приблизив одну из монет к лицу, щурится и замечает на ней неровный край. — Это что, обреза… Мгновенно занявший место за спиной купца незнакомец синхронным движением длани достаёт из кармана длинную и тонкую верёвку. Одной рукой в перчатке, подавляя возможный крик торгаша, он закрывает его рот, а второй накидывает на его скользкую шею свою удавку. Шнурок моментально затягивается до предела, заставляя лицо Вепря стать ещё краснее и влажнее, как вдруг торговец, собравшись с силами, изворачивается и цепляется зубами в безымянный палец и мизинец нападавшего. От неожиданности душитель теряет хватку на несколько мгновений и стискивает от боли челюсти, а вот его жертва, жадно сделав глоток воздуха, что было мочи кричит в окружающий полумрак переулка: — Помогите! Убивают! * * * * * Ночь в таверне продолжала походить на шумное море, наполненное смехом, бурными разговорами и, конечно, волнами из пива, что захлестнули собой витязей с головой. Четверо мужчин, наконец, расплатившись с красавицей-работницей за более чем обильный ужин, с нетвердыми шагами и невнятными речами попрощались с ней и вышли за порог "Пьяной Овечки". — Значит… — тычет пальцем в грудь великана Ари, чей разум затуманен опьяняющим напитком настолько, что он едва выговаривает слова и язык его заплетается. — Ты… из рода Гостомысла. Мне покоя не даёт только… одна мысль. Почему два Гостомысла? Дружинник показывает собеседнику сразу два пальца и, не удержавшись на ватных ногах, чуть не падает, но оказывается подхвачен пришедшими на подмогу Бранимиром и Сверром. Последний закатывает глаза при виде перебравшего в очередной раз товарища и, сам пребывающий в приподнятом настроении от хмельного напитка, заявляет, многозначительно задирая подбородок: — Один Гостомысл — то новгородский старейшина, призвавший Рюрика, нет его уже в живых. Второй — нынешний посадник новгородский и отец Ходуты. |