Книга Неблагоразумная леди, страница 44 – Джоан Смит

— И я не знаю, но думаю, что неверно о нем судите. Он совсем не такой, имеет твердые понятия о пристойном поведении.

Пруденс подумала, не рассказать ли маркизу об опасениях Севильи, что она состоит в любовницах у Дэмлера, но решила этого не делать.

— Севилья?! Да у него не больше понимания пристойности, чем у кролика.

— Как вам не стыдно так говорить о друге! Вы сами познакомили нас.

— Да, поэтому и беспокоюсь. Мне не приходило в голову, что он может вами заинтересоваться. Вы совсем не в его вкусе. Уж не собирается ли старый идиот проникнуть в литературную среду? Думает, наверное, что это придаст ему вес, налет интеллектуальности. Уж он-то сможет извлечь из этого выгоду. Он не позволяет вольностей с вами?

— Конечно, нет. Сплетничает о сильных мира сего, но за вертихвостку меня не принимает.

— Все-таки я испортил вас! Кто бы мог подумать, что мисс Мэллоу может говорить о себе в подобных выражениях! Все равно, у него на уме что-то нечистое, но, видимо, что-то другое. И мне не нравится компания, которой он представил вас в театре. Лучше вам реже бывать в его обществе или, по крайней мере, не выезжать с ним без третьего лица. Какой-нибудь супружеской пары или еще кого-то.

— Он мне совсем не нравится. Не думаю, что мы будем часто встречаться, у нас так мало общего.

— Если он позволит себе неучтивость по отношению к вам, сообщите мне, и я прискачу на белом коне спасать вас. Обещайте, Пруденс.

— Обещаю, – она поймала себя на том, что переняла у Дэмлера характерное движение плечами, и смутилась.

— Сколько хлопот вы, женщины, доставляете нам! Кто бы мог подумать, что я возьму на себя роль доброго дядюшки-покровителя провинциальной старой девы.

Пруденс сжалась при этих словах, но не подала вида. Хорошо, что он наконец осознал, что она не мужчина.

— Я опять обидел вас, во всем виноват мой длинный язык.

Пруденс поняла, что скрыть свою реакцию ей не совсем удалось.

— Вам всего двадцать четыре года. И так как вы сняли чепец, то уже не старая дева. Сделайте милость, мисс Мэллоу, наденьте его снова и начните изображать старую деву – эдакого синего чулка лет сорока, чтобы я перестал волноваться за вас.

— А вы не волнуйтесь. Я не одинока, у меня есть семья, они в состоянии обо мне позаботиться. А вы лучше думайте о Шилле и Могуле. Когда вы должны представить пьесу на суд?

— Не в этом сезоне, она еще даже наполовину не сделана. – Он встал. – Ну, я пойду, мисс Мэллоу. Можно завтра зайти? Мне хотелось, чтобы вы прочитали о проделках Шиллы и высказали свое мнение. Ваше мнение я ценю выше других.

— Буду рада помочь, – ответила Пруденс с чувством гордости.

Хотя он и обидел ее как женщину, но все же как приятно было услышать высокую оценку ее таланта от поэта такого ранга, как Дэмлер.

На следующее утро Пруденс получила две записки. Одну из них сопровождал букетик фиалок от мистера Севильи – накануне она в разговоре упомянула, что любит фиалки. Мистер Севилья просил составить ему компанию для прогулки по городу в дневное время. Пруденс уже договорилась с Дэмлером на это время и была рада, что не сможет поехать с Севильей. На другом конверте был герб, Дэмлер писал в записке: «Мисс Мэллоу, сегодня днем не могу привезти к вам Шиллу. У нее другие планы, мы не вправе ей мешать. До скорой встречи. Дэмлер надеется на ваше благоразумие в отношении С».