Книга Аромат розы, страница 73 – Джоан Смит

Я приложила немало усилий, чтобы выбрать подходящее платье. Греческое было отвергнуто, я предпочла золотистое люстриновое, потому что оно бросало мягкий отсвет на щеки и красиво контрастировало с черными волосами. Я взяла томик стихов и села на свое обычное место, в кресло возле лампы, представляя, как залюбуется этой картиной мой Уэйлин, когда войдет в гостиную.

Первым разочарованием, которое меня ожидало, было то, что Стептоу не объявил громогласно о приезде лорда Уэйлина, а подошел ко мне и прошипел на ухо:

— Их светлость ждут вас в кабинете, они хотят поговорить с вами.

— Прошу вас, проводите их светлость в гостиную, Стептоу, — сказала я как можно громче, чтобы меня услышали дамы за карточным столом, но в этот момент миссис Монро громко заспорила, как аукционист на торгах, чья очередь сдавать, и они меня не услышали.

— Милорд хочет поговорить с вами не в присутствии мадам и ее гостей, — продолжал шипеть Стептоу. — Он услышал кудахтанье дам и сказал: «Лучше не будем им мешать. У вас есть какой-нибудь тихий уголок?» И тогда я проводил их в кабинет.

— Их?

Сначала я даже подумала, что это леди Уэйлин. Это была бы большая честь для нас. Герцогиня редко покидала свой диван.

— Граф Борсини, — прошипел Стептоу. Значит, мы не сможем поговорить наедине! Ведь не рассказал же Уэйлин Борсини об Эндрю Джоунзе! Моя мечтательная улыбка сменилась постепенно кислой миной, пока я шла за Стептоу в кабинет.

Джентльмены ждали меня в нашем маленьком, забитом хламом кабинете. Это самая ужасная комната в доме. Мама выполнила свою угрозу и приказала перенести двухтумбовый письменный стол в комнату Эндрю, а на его месте стоял убогий разбитый столик, на котором едва помещался бювар для писем и три чернильницы. Сидеть можно было только на четырех деревянных креслах.

Как только мы обменялись приветствиями, я сказала:

— Простите, что Стептоу привел вас сюда. В комнате ужасный беспорядок. Мама только что переставляла мебель. Пройдемте в гостиную.

— Здесь очень уютно, — соврал Уэйлин и, усадив меня в одно из деревянных кресел, сам уселся в другое.

Полагаю, что он понял мой недоумевающий взгляд, потому что пояснил:

— Мама рано ушла к себе. Я не мог оставить Борсини слоняться по дому одного.

— Вы уже подготовили холст для портрета, Борсини? — спросила я вежливым светским тоном, намекая на то, какое занятие мог бы найти для себя Борсини в Парэме.

— Да, я загрунтовал его. Он совсем готов.

Мы все трое сидели, глядя друг на друга, как пассажиры на остановке в ожидании почтовой кареты.

— Не хотите ли рюмочку вина? — спросила я, чтобы прервать неловкое молчание.

Поскольку мы не могли говорить об Эндрю, мы заговорили о живописи. Борсини рассказал, в какой позе и в каком костюме он будет писать леди Уэйлин. Меня не удивило, что он хочет изобразить ее сидящей откинувшись на своем канапе с Бубби у ног.

— Это самая естественная для нее поза, — одобрила я.

Губы Уэйлина скривились в насмешливой улыбке, хотя я совсем не собиралась смеяться над его мама.

— Борсини рассказал мне, что вы с ним познакомились в Брайтоне, — сказал Уэйлин.

— Да, несколько лет назад, — ответила я.

Видно было, что Уэйлина это удивило.

— Пять лет назад, — уточнил Борсини.

— Неужели это было так давно? С нами был мой дядя.