Книга Жизнь моя, страница 44 – Мишель Пейвер

Вечером она нуждалась в Кассии больше чем когда-либо. Он был нужен ей, чтобы перестать думать о Патрике.

— Я не хотел, чтобы так случилось, — сказал ей Патрик перед отъездом.

Что не случилось? Он имел в виду, что они разбудили ее в два часа ночи? Или то, что происходило между ним и Нериссой?

Так что он имел в виду?

Было легче, когда она думала, что не нравится ему. Но что же ей думать теперь? Его предложение помочь в Серсе и то замечание, которое он сделал на террасе: «Вы всегда говорите „извините“, хотя извиняться вам решительно не за что». Это просто уязвленное тщеславие, говорила она себе сердито. Он избегает тебя вот уже две недели, и, конечно, ты не можешь не думать о нем.

Потом она вспомнила Майлза и почувствовала вину. Он был капризен и несносен, но он нуждался в ней. Он не заслуживает подружки, которая не любит секс и не может оставить мысли о его лучшем друге.

Все это становилось слишком сложным. Проще было в университете, когда у нее никого не было.

Сжав зубы, она заставила себя вернуться к стихотворению, над которым работала. Страница перед ней представляла собой хаос пересечений и кусков текста. Чтобы вернуть себе нужное настроение, она обратилась к предисловию, уже изученному ею.

«Гай Кассий Виталий, — читала она, — родился около двух тысяч лет назад, в 86 году до Рождества Христова. Сын преуспевающего земледельца в римской провинции Gallia Narbonensis, он вырос в имении отца, в юго-восточных предгорьях Пиренеев — в месте, которое он потом обессмертил в своих стихах и которое, предположительно находится в долине Сарака. К несчастью, все попытки найти остатки виллы, равно как и святилище, упомянутое в его стихах, ни к чему не привели…»

Здесь текст прерывался, и следовала половина чистого листа. Полная оптимизма с начала лета, она оставила место в надежде на результаты раскопок. «Ни к чему не привели» — все еще завершало его. Даже само упоминание о предполагаемом местонахождении виллы было натяжкой. Никто точно не знал, вырос ли Кассий здесь. Это всего лишь предположение.

«В возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет он учился в Академии Марселеса, где встретил биографа Луция Фения Плавта, который стал его другом на всю жизнь и основным биографическим источником для будущих поколений. Затем молодой Кассий поступил в армию. Следующие тринадцать лет он служил с Помпеем в Сирии и Анатолии и с Цезарем в Галлии, Британии и Германии. Он рос стремительно и достиг многих отличий. Во время Анатолийской кампании он начал писать стихи и вскоре сделал себе имя как член-основатель Neoterici — Общества новых поэтов, чья непосредственность и прямота вернули к жизни переживавшее застой искусство. Для Катулла, Проперция и тех, кто пришел позже, Кассий был своего рода знаменосцем. Он первым серьезно писал о любовной интриге и открыто признавался что правящее влияние на его жизнь оказала одна женщина. С этой женщиной он имел краткий, страстный роман, когда ему было тридцать три года…»

Антония сидела и изучала слова на странице. Для специалистов они были ересью. Они противоречили тому, чему ее учили в университете.

В наши дни никто не верил, что эта женщина, в стихах он называл ее Ликарис, вообще существовала. Считалось, что она, как и Овидиева Цинтия, как и множество других дам, жила только в воображении поэта. Она была литературной выдумкой, средством, позволяющим исследовать значение любви.