Книга Жизнь моя, страница 27 – Мишель Пейвер

Пока они шли, его пронзило странное чувство, как будто они не одни. Он не был чужаком в пустынных местах, но никогда раньше он так четко не сознавал, сколько маленьких скрытых жизней кишат вокруг него.

Вороны, каркающие с вершин сосен. Ласточки, кружащиеся над утесом. Мошки и цикады, и пчелы. Все они были частью этого бесконечного течения жизни.

На стволе дерева застыла ящерица, глядя им вслед. Птицы опускались в шалфей с мягким, сильным шелестом крыльев. Он слышал колокольчики коз, почти мифические в этом месте. Потом и сама коза молчаливо возникла у оливы выше его на склоне. Она была угольно-черной, с раскосыми желтыми глазами и мягкими висящими ушами. Она молчаливо рассматривал его, и он ощутил дрожь суеверного опасения. Затем коза поднялась на крошечных тонких задних копытцах и начала грызть листья.

Они достигли конца тропинки. Впереди массивный навес создавал полукруг чистой темноты.

— Смотри, как он похож на подкову, — задыхалась Моджи. — Этому есть причина. Мне рассказывала Антония. На Пасху дьявол затеял ужасное сражение со святым Пасту. Дьявол проиграл, вскочил на своего коня и галопом помчался в ущелье, а святой Пасту преследовал его по пятам. И как раз там дьяволов конь сделал огромный скачок, оставив в скале отпечаток своего копыта. Позже святой Пасту создал источник в ущелье, чтобы отмыть ущелье дочиста. Как вы понимаете, — добавила она на случай, если Патрик не уловил, — ущелье — это гигантский отпечаток копыта.

Пещера была в добрых сорока футах ниже вершины утеса.

— Что дьявол делал, спускаясь отсюда? — пробормотал Патрик. — Царапался, ища точку опоры?

— Цеплялся копытом, — с усмешкой пояснила Моджи.

Патрик поднялся ко входу в пещеру. Казалось, оттуда исходит холодное дыхание. Он чувствовал странное нежелание входить. Нарушитель… Глядя во мрак, он видел, что пещера была около пятидесяти футов в глубину и вся в сталактитах, которые наводили на мысль о застывшем хаосе.

Щуря глаза, приспосабливаясь к полумраку, он увидел тонкую черную струю воды, сочащуюся из узкой расселины в черной стене. Вода стекала в маленький естественный бассейн в скале, затем подходила к краю и исчезала внизу — через трещины в полу.

Патрик вспомнил поэму, которую читал в самолете. «Ведомо мне то место в холмах, где спускаются боги на землю…»

Стоя во мраке пещеры, он был готов поверить в это. За спиной он слышал грохот ветра в сухих стручках шалфея. Он слышал бархатные вздохи дуба и глубокое морское шуршание в соснах внизу у тропинки. И он готов был поверить, как верили язычники, что в каждом растении обитают духи. Даже вороны здесь были посланниками богов. А кипарисы взывали к небесам. И черный козел у оливы был одним из богов.

Из глубины пещеры он слышал голос сивиллы — голос источника, говорящий сам с собой.

— Вы не будете так добры, — раздался наяву голос из темноты, — не входить внутрь?

Сердце Патрика екнуло.

— Извините, если я вас напугала, — голос оказался девичьим. — Но здесь сетка, и вы, не зная, где можно ходить, можете повредить что-нибудь.

Патрик облизнул пересохшие губы. На какое-то мгновение, когда из темноты раздался голос, он подумал, что это говорит оракул.

Он прочистил горло. Потом сказал хрипло:

— Догадываюсь, вы — доктор Хант-младший.

— Извините, да, — прозвучал ответ. — Я была в боковой камере, вы не могли видеть меня, так как лампа светила слабо. Моджи, возьми у меня эту партию.