Книга Жизнь моя, страница 141 – Мишель Пейвер

Возможно, если бы Дебра не сказала этого, все вышло бы иначе. Возможно, Антония выдала бы несколько любезностей, затем извинилась и ускользнула. Возможно, на следующее утро она улетела бы домой и никогда больше не встретилась с ними.

Но все дело было в том, как Дебра это сказала. С такой холодной уверенностью. Королева долины, ясно предполагающая, что неудобный чужак должен тихо уйти с минимальными разрушениями для ее владений.

Внезапно Антония поняла, что чувствует месье Панабьер, защищая свою ферму от воображаемых захватчиков. Она поняла его потребность стрелять горшками в людей. Она захотела немедленно сделать это.

— Не совсем так, — решительно ответила она Дебре. — Боюсь, мои намерения изменились.

Бокал Патрика застыл на полпути к его губам.

Нерисса пристально разглядывала ее.

Дебра сделала неимоверное усилие, чтобы выглядеть слегка удивленной.

— Ах так, значит, вы не уезжаете завтра?

Антония покачала головой.

— Я решила, что, раз уж я здесь, я могла бы остаться еще на пару недель. Кстати, — она улыбнулась, — я подумала: отчего бы мне не поискать, куда Майлз дел кантарос.

Военный лагерь у стен Перузии, февраль 40 г. до Рождества Христова

— Я должен был бы выпороть тебя! — проревел Кассий, когда его кулак встретился с челюстью его адъютанта, заставив того отлететь.

Раскрыв рты, на них изумленно смотрели младшие офицеры. Не часто видели они своего генерала, теряющим контроль над собой. И ни разу до того они не видели, чтобы он поднял руку на офицера.

По крайней мере, некоторые получили от этого удовольствие, мрачно подумал Кассий. Он сжал пальцы левой руки, которая уже начинала ныть.

Квинт Фабий Валенс сидел, моргая, в снегу, из его разбитого носа текла кровь.

— Ты проклятый дурак, — сказал Кассий, стоя над ним. — Удивляюсь, зачем я беспокоюсь о том, чтобы сохранить тебе жизнь. Я должен был казнить тебя, вместо того чтобы увольнять со службы.

Он приказал легионеру увести парня. Затем повернулся и пошел к своей палатке. Рядом с ним другой его адъютант, Акилиан, неодобрительно поджал губы. Без сомнений, он испытывал зуд сказать своему генералу, что, потворствуя предателям, он подает плохой пример для солдат. Особенно если предатель — офицер, который всегда на виду.

Кассий спрятал усталую улыбку. Фабий и Акилиан — оба были яркими, хорошо воспитанными, до нелепости молодыми и все время препирающимися. Они напоминали ему двух маленьких мальчиков, соперничающих из-за внимания отца.

Каждый в своем роде, они оба интересовали его, и ему было жаль видеть, как Фабия уводят. Акилиан был педант и интеллектуальный сноб, но он имел проницательный ум и оригинальный образ мыслей — когда осмеливался его выразить. Фабий, со своей стороны, был слишком мягкосердечен для солдата. У него был острый глаз, чтобы увидеть поэзию войны, но недостаточно крепкий желудок, чтобы переварить ее механику. И как вождь он был безнадежен.

Парня доставили час назад, поймав «на горячем», как радостно сообщил Акилиан, — в тот момент, когда он посылал записку своей невестке в город. Он пытался обернуть ее вокруг рогатки. Старый трюк из книг.

Возможно, подумал Кассий, недостаток оригинальности привел его в такое же бешенство, как и измена.

— Во имя Гадеса, ты думал, это игра? — ревел он, когда парня доставили к нему. — Разрушить свою карьеру? Подвергнуть опасности свою жизнь? Да, жизнь, идиот ты эдакий! Будь я Октавианом, сейчас ты был бы уже пищей для ворон.