Книга Дневник Сони Колесниковой, страница 5 – Алиса Болдырева

Мой взгляд пробежался по шумной толпе ребят, то и дело натыкаясь на разноцветные головки цветов, праздничные фартуки, такие белоснежные, что аж в глазах рябило, и галстуки, алевшие на шеях.

Когда песня смолкла, к микрофону подошла светловолосая тетка в красивом костюме синего цвета.

— Здравствуйте ребята! — разнёсся над площадкой её звонкий голос, и все, кто что-либо говорил, в один миг замолчали. — Рада приветствовать вас на линейке посвящённой первому сентября! В этот день школа приветливо распахнула перед вами свои двери…

Дальше я уже не особо вслушивалась в её речь, решив, что ничего нового эта тётка, кем бы она ни была, не скажет.

— Да бли-и-ин! — послышалось справа, и с импровизированной сцены я перевела взгляд на высокую, стройную девушку со стрижкой, уж больно напоминающую мальчишескую. У неё была короткая форма, которая едва ли доходила до середины бедра. — Татра снова затянула свою любимую песню. Пора бы уже сменить репертуар на что-то посвежее, — она недовольно, и даже как-то надменно фыркнула.

— Евстафьева, — одёрнула её Анастасия Сергеевна. — Дома будешь недовольство своё высказывать, а тут, будь добра, стой и слушай! Молча!

Та закатила глаза, но всё же благоразумно промолчала.

Белобрысая тётка, она же, как оказалось, Татра, постепенно представляла педагогический состав, начиная с директора Благовестного Игоря Ивановича, седовласого мужчины в костюме грязно-коричневого цвета, который что-то невнятно прошамкал в микрофон, и, заканчивая Кривоносом Николаем Степановичем, статным дядькой с пронзительными тёмно-карими глазами из райкома комсомола, если я ничего не напутала, голос которого оказался звучным, а речь — вдохновляющей, чёткой и по существу. Слушая его, я ощущала, как мои плечи сами собой распрямляются, а внутри всё трепещет от какой-то необъяснимой гордости.

Вынуждена прерваться ненадолго — мама зовёт. А хрусталь её, между прочим, оказался крепким, и с лёгкостью пережил переезд. Зря только волновалась.

Тот же день, 21:10.

Продолжаю свой рассказ.

Как только отгремела торжественная часть, дети разбрелись по классам, и школьный двор моментально опустел, лишь парень-радиотехник остался у аппаратуры, скручивая провода. Я тоже потянулась к входу, наблюдая за тем, как Сашкин класс, разбившись на пары, торопится подняться по цементным ступенькам. В толпе третьеклашек мелькала белокурая головка брата; он шёл, несмело держа за руку такую же светловолосую девочку, что поставили с ним в пару.

Так уж вышло, что Анастасия Сергеевна преподаёт химию, и её кабинет расположен на четвёртом этаже; он состоит из учебного помещения и лаборантской комнатушки, которую отделяет от класса хлипкая, сливающаяся со стеной дверь, выкрашенная в насыщенно-синий цвет. На широких подоконниках и сзади на шкафах расставлены цветочные горшки, с которых свисают длинные вьющиеся растения.

Пройдя в класс, я отметила, что почти все места оказались заняты, а ребята, сидящие за ними, поглощены пустой болтовнёй. Пустовало всего два стула: на втором ряду, рядом с веснушчатой девчонкой, и ещё один на третьем, но там сидел темноволосый парень, поэтому сделав выбор в пользу девчонки, я направилась вдоль прохода между партами второго и третьего ряда.

— Занято, — лениво произнесла она, бросив на меня неприязненный взгляд, и даже немного разлеглась на парте, чтобы я не села наверняка. — Здесь Катя Чебакова сидит.